Он попытался оттащить её, но Орэнна отбросила его руку, отказываясь двигаться с места. Она ожидала с тем же спокойным и безмятежным видом, с каким ожидала испытания пламенем невесты солнца. А когда разбушевавшаяся толпа появилась в поле зрения, она медленно пошла ей навстречу.

Она не поднимала руки, ничего не говорила, а просто стояла, и нападавшие замерли. Они убили человека, но сейчас они стояли лицом к лицу с невестой Эрэка, женщиной, которая была либо богиней, либо колдуньей, женщиной, наделённой могуществом. И ни у одного не хватило смелости напасть на неё, хотя один человек выступил из толпы, встав с ней лицом к лицу. Его звали Карган, он был племянником Керевала и знаменитым воином Сэрмэннина. В волосах он носил крылья ворона, а к рукояти копья, самого длинного и тяжёлого в Сэрмэннине, были привязаны перья ворона. У него было продолговатое лицо и умные глаза, а густо усеивающие серые татуировки хвастались душами, погубленными в сражениях. Однако он почтительно склонил голову перед Орэнной.

— Мы не ссоримся с тобой, госпожа, — сказал он.

— А с кем же, Карган? — спокойно спросила Орэнна.

— С людьми, укравшими наших молодых мужчин, — сказал Карган. — С глупцами, которые вздумали перевозить храм через весь мир!

— Кто украл ваших молодых мужчин, Карган? — спросила Орэнна.

— Ты знаешь, кто это, госпожа.

Орэнна улыбнулась.

— Наши молодые мужчины вернутся завтра, — сказала она. — Они придут на своих лодках, и над рекой будет слышна их песня. Завтра будет радость, так зачем же сеять печаль сегодня ночью?

Она помолчала, но никто не сказал ни слова.

— Возвращайтесь, — приказала она толпе, — так как наши мужчины завтра вернутся домой. Эрэк пообещал это.

И улыбнувшись, она развернулась и ушла.

Карган колебался, но уверенность Орэнны погасила гнев толпы, и они подчинились ей. Сабан проследил за тем, как они ушли, и последовал за Орэнной.

— А если лодки не вернутся завтра, — спросил он у нее, — что помешает им убить нас?

— Но они вернутся, — сказала Орэнна. — Эрэк сказал мне это в видении.

Она была абсолютно уверена, и удивлялась тому, что Сабан может сомневаться в её видениях.

— Туман над видениями рассеялся, — весело сказала она ему, — и я вижу будущее Эрэка.

Она улыбнулась ему, и повела Хэрэгга к своей хижине, где стала утешать горе торговца. Он с трудом дышал, так как стрела вошла глубоко, и алая струйка крови текла у него изо рта. Но Орэнна заверила, что он будет жить, дала ему выпить снадобья, а затем вытащила древко стрелы.

На следующее утро, после того, как тело Кагана было сожжено на погребальном костре, почти всё племя пошло на юг к мысу, туда, где река впадает в море, и там стали ждать над серыми волнами. В воздухе кружили белые птицы, и их крики были похожи на причитания утонувших душ. Сабан стоял на вершине скалы с Меретом и Скатэлом. А Карган пришёл с людьми, сопровождавшими его предыдущей ночью. Орэнна не пришла.

— Лодки придут, — утром сказала она Сабану, — и мне нет необходимости встречать их.

Она осталась с Хэрэггом.

Утро прошло, а всё, чего удалось дождаться, был сильный ветер. Дождь свистел над морем, а холодный ветер хлестал по лицам всматривающейся вдаль толпы. Скатэл молился, Сабан укрылся за камнем, а Карган расхаживал вверх вниз по скале, ударяя по чахлой траве своим тяжёлым копьём. Солнце пряталось за облаками.

В конце концов, Карган взглянул на Сабана.

— Ты и твой брат принесли безумие в Сэрмэннин, — решительно сказал он.

— Я ничего вам не принёс, — огрызнулся Сабан. — У вас воцарилось безумие, когда вы потеряли своё золото.

— Золото было украдено! — закричал Карган.

— Не нами.

— А храм не может быть перемещён!

— Храм должен быть перемещён, — устало сказал Сабан, — иначе ни у меня, ни у тебя никогда снова не будет счастья.

— Счастья? — выкрикнул Карган. — Ты думаешь, боги хотят нашего счастья?

— Если ты хочешь узнать, чего хотят боги, — сказал Сабан, — спроси у Скатэла. Он жрец, — и махнул рукой в сторону худого человека, молящегося на краю скалы. Однако Скатэл уже не воздевал руки к небу. Вместо этого он пристально вглядывался на восток в серую, колеблющуюся пелену дождя, и вдруг закричал. Он закричал ещё раз, указывая своим посохом, и все смотрящие люди повернулись туда, куда смотрел главный жрец.

Они увидели лодки.

Они увидели целый флот лодок. Флот, торопящийся домой сквозь дождь и ветер, и его несло с остатками прибывающего прилива. Льюэдд разделил большие судна на части, и теперь каждая тройная лодка превратилась в три. Брусья, поддерживающие камни, были уложены внутри лодок, ведомых замёрзшими людьми, с нетерпением ожидающих прибытия домой. Толпа, прошлой ночью убившая Кагана, и готовящаяся убить всех в селении Орэнны, теперь радостно закричала. Льюэдд, стоящий в первой лодке, махнул веслом. Сабан подсчитал лодки, и увидел, что они целы — все до одной. Они вышли из суровых волн в подветренную сторону мыса в устье реки, где обессиленные гребцы стали дожидаться, когда вернётся прилив.

Вечерний прилив понёс лодки вверх по реке, и, как и обещала Орэнна, команды запели, направляя свои суда к её селению. Они пели песню Дилана, бога моря, и работали вёслами в такт мелодии, а толпа, следовавшая за ними вверх по реке, подпевала им.

Льюэдд спрыгнул на берег, и его приветствовали многочисленные объятия, но он протолкнулся сквозь толпу и крепко обнял Сабана.

— Мы сделали это, — ликовал он, — мы сделали это!

Сабан сделал огромный костёр на открытой площадке рядом с недостроенными лодками. Женщины натолкли корнеплоды и зерно, а Сабан распорядился зажарить на костре оленину. Командам лодок дали сухие шкуры, а Карган вернулся из селения Керевала с чашами хмельного напитка и с толпой людей, так что Сабану показалось, что весь Сэрмэннин собрался вокруг его дома, чтобы послушать рассказ Льюэдда. Он рассказывал охотно, и слушатели то тяжело вздыхали, то открывали от изумления рты, то восторжённо кричали, когда он описывал, как лодки везли камни по реке Сулла в конце лета. В этом путешествии, сказал он, не было трудностей. Лодки удачно прошли по морю, камни были в безопасности, и до реки добрались благополучно. Но потом начались проблемы.