– Всё хорошо, – заёрзал Артём. – Только как с местными?… Они-то нас пропустят?

– Если ещё не убили, может, и пропустят.

Грэй встал, отряхнул штаны. Уверенно перебросил лямки рюкзака через плечо и двинулся вниз по лестнице. Мы – следом.

Небо над Москвой пока было безмятежным. Ни «вертушек», ни «шпионов»… Только щедрое июньское солнце. И в небе, и в осколках стекла под ногами…

А седой по-прежнему маячил в окне. В той же небрежной позе. И казался равнодушным. Словно мог просидеть так хоть целый год.

Доктор ещё издали помахал рукой:

– Мы ведь не познакомились… Я – Грэй.

«Командир» легко спрыгнул с подоконника:

– Лейтенант Ерёмин, Российская армия, – шагнул навстречу и добавил: – Можно просто Влад.

Они пожали друг другу руки.

Я смогла разглядеть седого вблизи. И обнаружила ранее ускользавшее от внимания. На выгоревших погонах его куртки действительно имелось что-то вроде пары зелёных звёздочек. Лейтенант. Уже три года не существующей армии. Не существующего государства.

Доктор поймал мой взгляд и грустно улыбнулся.

Мы вошли в дом и наконец увидели остальных. «Армия» Влада состояла из семи человек. В обтрёпанной, драной одежде. Разного возраста: от пенсионного до школьного. На некоторых – устарелые, громоздкие бронежилеты. Из оружия – только потёртые «калаши».

Телевизионщики «Вестей» не приняли бы этот пёстрый отряд даже в массовку.

– Здесь все твои люди?

– Не все, – уклончиво отозвался лейтенант.

– Надо поговорить. – Грэй кивнул на двери в другую комнату.

Разоружать нас не стали. Кроме Влада, ещё один крепкий парень с тяжеловатой челюстью последовал за мной и доктором. Физику, несмотря на его отчаянные взгляды, пришлось остаться с местной компанией. Ничего с ним не случится за эти несколько минут.

Ближайшая комната показалась лейтенанту неподходящей. Пройдя через коридор и лестничную площадку, мы оказались в соседней квартире. Здесь тоже дежурил местный. «Командир» выразительно махнул рукой, и человек с автоматом удалился без лишних вопросов.

Лейтенант сел на ящик. Грэй аналогично расположился напротив. Второй переговорщик замер у входа. Мне сесть не предлагали. Тем более, что кроме пары ящиков – другой мебели не было.

– Влад, ты, наверное, знаешь, кто мы? – осторожно начал доктор.

– Я ж не дурак.

– Мы случайно оказались на твоей «земле». И теперь нам пора уходить.

– Интересно как? «Гусаковцы» сделают для вас, исключение?

– Так же, как пришли.

– Вниз… – усмехнулся лейтенант, и шрам резче проступил на его лице. – Здесь становится слишком жарко, да?

Грэй не ответил. Посмотрел за окно, словно беседовали они о погоде.

– В туннеле кто-то есть? – спросил Влад. – Те, от которых вы драпали?

– Ещё нет, но будут. Через несколько часов. Может, и раньше.

– Значит, там мы не отсидимся… А с вами? У меня восемьдесят девять человек – тех, кто могут идти.

– У вас есть кислородные аппараты? – спросил доктор без особой надежды.

– Нет.

– Тогда я ничем не смогу помочь.

Левая щека Влада задёргалась. Из прищуренных глаз повеяло холодом:

– А если я тоже… не смогу?… Не смогу отпустить вас?…

Молчание. Как натянутая до предела струна.

Грэй почесал бороду:

– На чьей ты стороне, Влад Ерёмин? Пора определиться.

– Нет, это вы на чьей стороне?! – вдруг ощерился лейтенант, вскакивая с ящика, – На чьей вы стороне, мать вашу!…

Я напряглась. А он шагнул вперёд, нависая над доктором. Роста чуть ниже среднего, он вдруг показался огромным, готовым заполнить собой эту комнату.

– Три года, мать вашу! Три года! Люди мёрли, как мухи, на нас охотились, как на зверей… И никто. Никто не помог.

Грэй сидел, будто камень. Очень спокойный и внимательный камень.

Влад чуть отступил. Отвернулся. Голос зазвучал приглушённо, командирские нотки исчезли:

– Знаете… когда-то я думал – это не может, не должно продлиться долго. Пару месяцев, максимум полгода… Даже когда взяли Москву, когда танки Гусакова размазали по асфальту последних баррикадников – всё ждал чего-то. Какого-то хитрого маневра, неожиданного поворота… Есть же Правительство Национального Спасения, есть ещё куча умников. Не мне, лопуху, чета… – Он хрипло засмеялся, оборачиваясь к нам: – Даже в лагере выжил, потому что верил… – В светло-голубых глазах Влада – ни ярости, ни упрёка. Лишь усталость. – Сбежал… Вернулся в Москву… Учил гражданских. Прятаться, стрелять, выживать. И всех – и малых, и стариков – учил ждать. Каждый дохлый натовец, каждый пристреленный полицай, о котором трубило телевидение, – были надеждой. Ещё немного… Ещё… Вот-вот начнётся. – Лейтенант передёрнул плечами: – Три года прошло. Ничего не изменилось. Нас опять убивают. А герои-подпольщики первыми драпают. И прячутся под землю. Как крысы.