– Я из вашей соплячки фарш сделаю, – щерится «кобра».

– И сам сдохнешь. Медленно и больно. Кинь оружие и подними руки. Слово даю – отпущу невредимым.

Эх, если бы… Нет, не могу.

«Вайпер» не дрожит в моих пальцах. Ненависть – жгучая и одновременно холодная. Если бы она убивала быстрее пули. Если б не была такая же бессильная…

– Путь вертолёт снизится, – требует «кобра».

Он что, действительно пойдёт на сделку?

И тут до меня доходит, что я не вижу левой его руки.

Он успел первым.

Грохнуло, перекрывая шум моторов. Выстрелил прямо сквозь пальто Иришки. И тут же взвыл, корчась от боли.

Дети отпрянули в нашу сторону.

Хлопки ГШ, стрекотание «вайперов»…

Доктор наклоняется, откидывает шиток со шлема полицая. Благодаря защите тот до сих пор жив. Стонет, зажимая ладонями пах. Штаны у него мокрые от крови. Нет, это не пули.

Пальцы Иришки сжимают нож. Хороший спецназовский нож, доставшийся ей от погибшего опекуна. «Макаров» я у неё забрала, а про нож и не вспомнила.

– Тебя ведь предупреждали, падаль, – вздыхает Грэй. И добивает «кобру». Одна пуля прямо в лоб. Наш доктор – мягкий человек.

Встаю с пола:

– Грэй, «вертушку» надо развернуть.

– Уже, – вместо него отзывается Синус.

– Рейс на Копенгаген отменяется – террористы заказали Рязань, – подаёт голос бледный Вовчик. Хохмит? Значит, поправится.

Он самостоятельно освободился от верёвки на запястьях. Артём помогает приятелю сесть.

Доктор убирает тело стрелка и занимает его место.

– Грэй, у тебя кровь на рукаве…

Он оглядывается и успокаивает:

– Это не моя, Таня.

Ироничный прищур.

– А ты цела? Как это он не сломал об тебя руку…

Шутит. Что ж, пока союзники. И на базу СОКа доктор явно не торопится. А что будет дальше? Не стоит загадывать.

И лишних вопросов пока лучше не задавать.

Я шагнула к пилотской кабине. Переступила неподвижное тело «старлея». И поёжилась. Странное чувство. Будто на слизняка наступила.

Обернулась и пристально взглянула в лицо мёртвого полицая.

Нет, можно не сомневаться. Этот готов. И оба готовы.

Но тревога остаётся…

Кое-что я успела узнать. Мертвецы иногда встают и разгуливают. А ещё – стреляют. Там, в «Матриксе», я достаточно насмотрелась. Серое лицо паренька-гэймера с фотографической чёткостью всплывает в памяти… Я всё же убила того «виртанутого». Пуля в лоб его успокоила.

И эти двое должны быть спокойны. Своё они получили… А я никак не справлюсь с полуосознанным страхом. Почему?

«Вайпер» передвигаю на спину. Наклоняюсь и стаскиваю жилет с ближайшего трупа. Торопливо обыскиваю старлея. Кроме запасных магазинов и пары гранат – ничего ценного. Хватаю тело за куртку.

– Ты чего, Таня? – удивляется Артём.

– Просто у меня паранойя.

Волоку мертвеца к двери. Физик сначала помогает, но вдруг его охватывают сомнения.

– Слушай, Таня, а может, не стоит? Когда дохлых полицаев выбрасывают из «вертушки», это выглядит слегка подозрительным…

Грэй оборачивается:

– Могу успокоить, Артёмчик. Они и так начали догадываться. Ещё когда мы сменили курс.

– Да уж, – кривится физик, – теперь я спокоен, как бревно, – и подхватывает покойника за ноги.

Ветер врывается в салон. Швыряем старлея. Артём смотрит вниз:

– Высоко.

– Высшая точка его карьеры, – сухо добавляет Грэй.

Через пару минут – в салоне стало значительно свободнее. Ромыч и Боксёр последовали за «кобрами». Никаких привилегий. Полная демократия.

Только тело Боксёра нашло покой в Москве-реке. Остальные – украсили городские крыши.

Последним было тело вертолётного стрелка. Его траектория удачно завершилась на огромной неоновой вывеске компании «PETROLEUM».

– Спасибо, – кивнул бледный Вовчик. – Теперь дышится легче…

Наверное, он прав. Лететь вообще приятнее, чем ползти подземными туннелями. Даже самое распоследнее вертолётное брюхо приятнее канализационного коллектора. Люди не созданы для подземелий. Они летают во сне. И любят солнечный свет.

Вопрос в том, долго ли нам придётся всем этим наслаждаться?

Пока мы с Артёмом освобождали салон от ненужного хлама, наш «борт» опять вызвали на связь. Разумеется, удивились, почему это мы изменили курс. «Шпионы» покинули нас ещё у границы оцепления. Но в каждую «вертушку», и в нашу тоже, встроен радиомаячок. Пакостная хреновинка, которую отключить можно, разве что взорвав вертолёт.