Как и под водой, мореходы быстро освоились, и ктото уже, уцепившись за брус фальшборта, перегибался через край и рассматривал землю внизу.

– Вот никогда в жизни не рассматривал лес с такого ракурса, - заметил один из них.

– Ну что ж ты так…

– А у меня никогда не было денег на прогулку на вертолете. А у тебя?

– А я в свое время с парашютом прыгал. Правда, на такой высоте уже становилось нервно и не до разглядываний, однако пока паришь чуть повыше, времени налюбоваться хватает.

– Мой батя меня както на «кукурузнике» катал, - проговорил третий, дотоле молчавший.
– Мне лет восемь было, но я до сих пор помню. Вот так же было красиво. И так же стремно…

– Ээй, привет, мужики!
– завидев работающих на поле местных крестьян, завопил еще один.
– Как дела?

– Не ори, придурок, - добродушно одернул Готье.
– Напугаешь мужиков - получишь лопатой по лбу.

– Так низко мы не опустимся, - улыбнулась Кайндел. Она опустила затекшие руки, шагнула вперед и оперлась на носовое украшение лодьи. Полоса суровосумрачных облаков миновала, и небо воссияло первозданной чистотой, лишь коегде расчерченной белыми туманными перышками. Ветер бил чародейке в лицо, отшвыривал отросшие до плеч волосы, и счастье наполняло ее сердце. Она просто замечательно себя чувствовала, без какихлибо причин…

Вдали блеснула радостносиняя полоса воды, потом отраженное многократно солнце заиграло на полированном тонком металле, и над деревьями поднялась белая с красными крестами и золоченой маковкой статная звонница СпасоПреображенского собора. Потом изза еловой кромки вынырнули бледнозеленые купола, обкошенная лужайка, пологий склон и широкая дощатая пристань, на которой оказалось, на удивление, людно. Долгополые фигуры в черном были равномерно пересыпаны фигурками в цветастом - то ли работниками, то ли паломниками - у пристани ждал теплоход, казавшийся трогательнонебольшим с такой высоты, а также множество весельных и пара парусных лодок.

А изза деревьев уже выглядывала церковь Никольского скита, на фоне ослепительного моря казавшаяся темной. Лишь когда корабль миновал собор, стало заметно, что маковка у скитской церкви такая же золотая, как и у соборной колокольни, крыша - красивого, густозеленого цвета, а остальная часть здания сравнительно недавно и со знанием дела побелена. На крошечной терраске перед церковью стоял осанистый старик с длинной седоватой бородой (лодья медленно шла на снижение, и заметна стала не только аккуратная кирпичнокрасная отделка сводчатых окон церкви, но и запрокинутая голова монаха, и остальные местные обитатели, молодые и старые, выглянувшие из церкви, оторвавшиеся от своего огородика на пригретом солнцем склоне возле скита.

Все они провожали летящий корабль внимательными взглядами и улыбались. Возможно, разобрать их улыбки могли не все из реконструкторов, но Кайнделто видела прекрасно. И подумала, что эти лица - спокойные, умиротворенные, полные любви к людям - она запомнит навсегда.

«Вот в чем он - смысл уединения в ските, - подумала она.
– Человечество начинаешь искренне и неподдельно любить тогда, когда отдаляешься от него как можно дальше. Наверное, именно в ходе такого вот заточения и рождаются в сознании глубоко человеколюбивые, а поумному - гуманистические идеи. И только так они и способны родиться.

Воистину подлинно свят тот человек, который способен любить людей, живя в перенаселенном городе. Но таких, должно быть, просто не бывает…»

– Держитесь!
– крикнула она, и все схватились за что попало.

Вода, тронутая рябью, стремительно неслась им навстречу. Теперь, когда корабль опустился совсем низко, казалось, что он летит с огромной скоростью, хотя в действительности двигался лишь чуть быстрее, чем обычно идет хороший парусник под добрым попутным ветром. Рейр единственный из всех ни за что не цеплялся, просто стоял за ее спиной и с удовольствием смотрел вперед - она это чувствовала, даже не оборачиваясь.

А потом днище лодьи опустилось на воду, и всех качнуло вперед, но не сильно, хлопнул и снова туго натянулся парус, брызгами обдало носовое украшение корабля и Кайндел, стоящую сразу за ним. Прикосновение холодной воды к лицу оказалось до дрожи приятно.

Она запустила руки в воду, вынула чашу и выплеснула остатки воды за борт, догадываясь, что напоенной чарами жидкости лучше никому не касаться, да никто и не решится. И опустилась прямо на палубу, чувствуя, что сил нет даже на то, чтобы отползти в сторонку.

Готье испуганно поддержал ее за плечи.

– Тебе плохо?
– спросил он.
– Может, чтонибудь сделать, а?

– Фляжку, - выдавила она.

– Пусти, я ей помогу, - Рейр мягко, но решительно оттеснил реконструктора, опустился на колени и, поддерживая ее, стал умело массировать ей плечи. Дурнота отступила.
– Спазм вполне объясним и закономерен. Сейчас станет легче.

– Фляжку?
– недоуменно переспросил у курсантки предводитель отряда.
– Тебе надо еще воды, что ли?