– Знаю.

– Сможешь с этой бедою разобраться-то?
– серьезно вопрошает Гуга.
– За неделю-то сможешь?

Эквитей почесывает подбородок и смотрит прямо в единственный глаз предка.

– Больше некуда деваться. Придется либо предотвратить конец света, либо самим умереть.

– Похвально сие, - кивает Одноглазый.
– Договор таков. Если сумеешь остановить напасть, то не приду за тобой. Но ежели неделя пройдет, в тот же миг предстанет пред тобой моя рать. И порубим тебя, ясен пень, на куски…

– Понятно, - Эквитей хмурится и сплевывает.
– Раньше хоть две недели оставалось для маневра. А теперь неделя…

– Именно неделя, - подтверждает мои опасения Гуга.
– Какое-то чародейство ускорило этот… как его… пр оцесс.

Пораженные этой новостью, мы готовимся к отплытию. Мертвые рыцари медленно уходят под воду. Покойный монарх остается с нами - хочет немного поговорить с Эквитеем, разузнать о судьбе государства и заодно помочь отыскать отсюда выход.

– Долго мы тут петляли, - говорит он.
– Но добирались до Пустой горы с большим трудом. Но не будем о старом-то, внучок. Поведай-ка лучше о делах государственных.

Мне удалось выломать два длинных березовых ствола и мы со Слимаусом, словно баграми отталкиваемся от болотного дна. Плот медленно плывет, рассекая грязные волны, поднятые погружающимися рыцарями. Утомленная последними происшествиями Харишша уснула. Она свернулась калачиком возле Прасса и укрылась полой его грязного плаща. Осел приходит в себя и перепугано всхрапывает. Приходится повторно стукнуть его между глаз. Я орудую шестом и с интересом прислушиваюсь к негромкому диалогу двух монархов.

Одноглазый спешился и уселся рядом с Эквитеем, прислонившись спиной к ноге конского скелета. Он расспрашивает потомка обо всем, что произошло за последние столетия.

Но ведь каков Гуга! А думал, что он станет задавать вопросы о жизни своих детей и внуков. Но его интересуют лишь политика и деньги.

– Что с моими землями-то?
– вопрошает покойник.

– За это время границы не слишком расширились. На севере часть державы отвоевали варвары…

– Проклятье!
– ревет Одноглазый.
– Какой подлец разрешил им это сделать?

– Кхм, - пытается успокоить его Эквитей.
– У прадеда не было другого выхода. Ты пропал и оставил пыльную казну совершенно пустой. Пришлось продать большинство нарядов прабабушки…

– Печально, - вздыхает Гуга.
– Кто ж знал-то, что мы от дракона не вернемся. Так что там с границами?

– Север, конечно, неприятно. Но кроме двух торговых трактов там нет ни полей, ни хороших охотничьих угодий, - продолжает король.
– Потому я не посчитал умным идти на их завоевание. Тридцать лет назад я пошел с войсками сначала на запад, а потом на юг. Захватил Триниллин, а потом отхватил изрядный кусок Каплаута и Темного края. Теперь восточный кордон проходит по Быстрому ручью, а запад заканчивается Морской рекой и Твердым озером.

– Вот это по мне!
– хвалит потомка Одноглазый.
– Поди неплохо погулял с дружиной-то? Не могу поверить, что тебе Триниллин поддался. Тамошняя графиня-управительница изрядно попила мне кровушки из казны, когда я договаривался с ней о будущем браке своего сына. Проклятая стервица! Ей целых десять золотых за рядовую принцессу предлагали, а она ни в какую. Моя рать целых два месяца держала тупых принцессок в осаде. Но не поддались подлые. Только издевались со стен и кукиши показывали…

– Мне они тоже изрядно надоели, - признается Эквитей.
– За "пристройку" Мэлами хотели целых десять возов серебра.

Гуга присвистывает, понимающе покачивая подбородком.

– И где я эти десять возов возьму, если два рудника ушли кукушке в гнездо только на вооружение придворной охраны.

– А какого ослиного органа ты серебро в оружие совал-то?
– журит Одноглазый. Внезапно его око сверкает.
– Впрочем, довольно мудрый выбор, учитывая…

– Что?

– Не хочу говорить об этом… Срамота…

– Ваше высокое величество, - обращаюсь к покойнику.
– Нам необходимы любые, даже самые срамные факты из истории Преогара. Любая информация способна помочь нам в деле с падающим светилом.

Пустая прорва глаза смотрит на меня. На грубом лице, пятнистом от трупного яда и мула, читается раздумье. Гуга поднимает руку и скрюченными пальцами почесывает подбородок. Грязные ногти глубоко вонзаются в сухую кожу, она шелушится и падает на плот невесомыми перышками.