– Была у меня одна ведьма. Говорила, что из другого мира. Прилетела ко мне в какой-то розовой ступе. С цветочками… И глаголет мол, у нее в нашем государстве какая-то работорная работа…

– Лабораторная-то?
– копирую манеру речи Одноглазого.

– Точна! Бораторная.
– радуется он.
– Говорит сия ведьма, же хочет взять у меня немного королевской крови. Ну а я ей, знамо, отвечаю, чтобы катила свою задницу откуда пришла. В подтверждение слов своих луплю бабку по темени мечом. Ненавижу ведьминское отродье. Слегка прорубил, думаю, все - окочурилась. А стервица старая встает как ни в чем не бывало. И лыбится, дурная. Глаголет, же ее только серебром убить можно…

– Занятно, - я раздумываю над тем, что надо бы найти неизвестную ведьму. Речь, несомненно, про уроженку Валибура. Значит союзница в виде землячки мне не помешает. Вот только почему она, глупая, про серебро распространялась? Небось, не оперативный сотрудник, а кто-то из НЭАДеКВАТА, Ново-Экономической Академии Державной Культуры Валибурской Ассамблеи Технологических Академий. Кто еще в здравом уме будет рассказывать о таких опасных вещах?…

– Слышу-то про серебро, - продолжает Гуга, - и тянусь к подсвечнику. Думаю, гэпну ее по тыкве, и все пройдет. А она мне говорит, же денег даст за баночку крови. Предлагает целый мешок золота! Я едва не роняю слезу-то. Известно, какие неприятности с казной… А тут это старье в цветастом платьице и со ступой. Ну, и даю-то этой бабке пинту-другую своей кровушки. Она собирает все в большую банку, рассчитывается со мной по долгам и улетает. Больше я ее не видал, бабушку эту.

Значит ведьма кровью интересовалась. Не иначе, проводила исследования на тему королевского иммунитета к колдовству.

– Вы эта… - говорит Одноглазый.
– Если бабку ту увидите - спросите, не нужна ли ей кровь покойного владыки.

– Обязательно, - соглашается Эквитей.

– А теперь поведай, внучок, - вопрошает Гуга, - как у тебя дела с налогами-то?

– Все нормально, - оптимистично отвечает король.
– На эту тему могу говорить бесконечно.

Я вспоминаю, что он является реформатором и главным идеологом какой-то новой системы налогообложения.

– Итак, - начинает монарх.
– Каждый житель Преогара облагается двойным налогом.

– Две мзды-то?
– ахает Одноглазый.
– Молодец, внучок. Ну-ка, ну-ка, поведай, поведай…

– У нас есть три вида налогов: пеший, конный и торговый. Каждый год казна пополняется следующим образом. Десять мелкушек взимается с пешего гражданина, сребринка с одного коня, полторы сребринки с двух лошадей, то бишь с воза - это я такую скидку придумал.

– Хорошо, - довольно суммирует Гуга.
– Скидку делаешь со дворцовой стены, или просто в ров бросаешь-то?

– Нет, делаю скидку в виде меньшего налога, если человек обладает парой коров или другого скота. Это делается, чтобы селяне не взбунтовались. Еще начнут кричать о разорении… Или, еще хуже, станут требовать домкратии и затеют революцию…

– Да ты что?
– волнуется Одноглазый.
– Неужели и при тебе домкратия щупальцы свои грязные показывает? А я, старый дурак, думал-то, что уничтожил вольнодумство на корне еще при жизни.

– Эта зараза похуже сорняка, - соглашаюсь с покойником.
– Вырви одного демократа, и на его месте тут же появится два новых да еще и с правозащитником в охапку.

– Тяжко живете, - заключает Гуга.
– При мне все домкраты и пузатая адвокатура сидели в застенках.

– Эх, - тяжко вздыхает Эквитей.

– Ты вот что сделай, внучок, - советует Одноглазый.
– Поставь вдоль самой длинной дороги ряд виселиц. И на каждой повесь табличку "Место для домкрата". Поди революционеров-то поубавится.

– Хорошая мысль! Поразмышляю на досуге.
– Глаза монарха светятся истинным негодованием демократической несправедливостью. Но продолжу. Так вот, каждый конный рыцарь в год выплачивает золотой, каждый пеший мечник - сребринку. Торговцы платят десятиной со стоимости каждого воза…

Дальше они вникают в подробности фискальной политики и я не прислушиваюсь. Успокаивающе обнимаю Харишшу и шепчу ей на ушко какие-то глупые комплименты и байки из оперативной жизни.

– Ой, покойники опять лезут, - вздрагивает некромантка.
– Кажется, это мои хуторяне.

Возле плота выныривает прогнившая башка какого-то мертвеца. За ней из-под тины и осоки показываются остальные двадцать девять подгугиневцев.

– Ты его, внученька, не боись!
– гордо изрекает Гуга и пинает всплывшего зомба в оскаленную харю. Голова с бульканьем скрывается в трясине.
– Мои воины их попридержат.

Из воды действительно высовываются несколько сотен рук. Они хватают хуторян за ноги и шеи, тащат ко дну.

– А нельзя попросить, чтобы зомбы там и остались, на дне?
– умоляющим тоном спрашивает Харишша.

– Нельзя, - Одноглазый отрицательно отмахивает ладонью.
– Мертвые друг с другом не воюют - закон природы.

– Еще бы они с живыми не воевали, - грустно раздумываю вслух.
– Кто бы такой закон придумал…

– Нельзя, - отвечает Гуга.
– Мы со дна и так поднялись из-за вашего вмешательства. Вот ты скажи, - обращается он к Эквитею.
– Зачем на старой кошелке женился-то?