– Почему?

– Вы можете украсть сокровища хозяина.

– Нам не нужны его богатства. Мы только быстренько сходим к залу, где хранится Книга Знаний и…

– Нет!
– отрезает скелет.
– Был до вас один такой же хитрец. Надурил меня, что идет к залу. А когда я его провел сквозь комнату хозяина, он втихаря потянул золотой браслет. Я и не заметил.

В голосе стражника слышится сочувствие к самому себе.

– Я не заметил пропажи, - плаксивым голосом продолжает он.
– Отвел подлеца в зал. А когда он возвращался оттуда, прилетел хозяин. Если бы подлец не брал браслета, дракон бы его отпустил. А так…

– Что?
– с интересом справиляется Эквитей.

– Лапой - гуп!
– скелетрон показывает, каким образом был произведен этот самый "гуп лапой".

– Не проведешь нас дальше, как понимаю?
– грозно надвигаюсь на стражника.

– Нет!
– громыхает он костями.

– А если клинком по башке?

– Не-е-е-е-е-ет!
– орет глупый скелет и бросается вон.

Впрочем, бежит он недолго. Спотыкается о невысокий сталагмит и брякается на пол. От удара кости разлетаются в стороны, отбиваются от стен и весело стучат по камню. Превратившийся в бесформенную кучу костей, скелетрон катится по наклонной в темноту. Оттуда некоторое время доносится глухой перестук. Все заканчивается финальным бабахом и металлическим перезвоном.

– Золото!
– у короля загораются глаза.

Он оттесняет меня в сторону и несется вперед.

– Остановись, неумный!
– топочу каблуками следом. За мной несутся Харишша и Проводница.

Не проходит и двух минут, как мы оказываемся в громадной пещере. Убранство стен почти не отличается от интерьеров тоннеля. Все тот же унылый серый камень. На полу, между громадными сталагмитами, беспорядочно разбросаны драгоценности. Золотые слитки валяются в соседстве с необработанными огрызками руды, виднеются приоткрытые сундуки, доверху набитые алмазами и рубинами; повсюду возвышаются величественные мраморные статуи; кое-где темнеют полуистлевшие картины в дорогих рамах; все это добро перемешано с остатками скелетов, из слепых черепов одиноко выглядывают инкрустированные рубинами и алмазами кинжалы.

– Вот это да!
– король стоит на коленях перед кучей золота. Его руки тянутся к богатству.

– Не трогай!
– ору так, что не узнаю своего голоса.

– Почему?

Рука Эквитея останавливается в каком-то волоске от желанной добычи.

– Во-первых мы сюда пришли не за этим, - я с ужасом замечаю, что пальцы монарха почти прикоснулись к горстке рубинов.
– Во-вторых хочу тебе поведать, что хуже обворованного дракона может быть только разъяренный обворованный драконий дух. Понятно?

Король слизывает пот с верхней губы. Медленно поднимается, так и не прикоснувшись к богатствам.

– Ты прав, - вздыхает он.
– Но когда разберемся с Книгой, мы должны обязательно сюда вернуться.

– Гуга будет гордиться тобой, - насмешливо сообщает Харишша.

Проводница молчит - ей нет дела до сокровищ своего брата.

– Смотрите, - говорит Эквитей.
– Кажется, это труп Тугия.

В самом центре пещеры из пола, на высоте в полметра, находится небольшой округлый кратер. Над ним лопаются ярко-желтые пузырьки, клубится пар. Вулкан еще дышит, попыхивает жаром из каменной ноздри. Густая магма слабо освещает небольшой клочок земли рядом с кратером. Прямо у его основания покоится покореженное тело в серебристом доспехе.

– Точно Тугий, - довольно заключает король.
– На нем походные доспехи коронованного принца.

– Милая, займись?
– прошу некромантку.

Харишша кивает и становится на колени у бесформенного трупа.

– Он очень хорошо сохранился, - с удивлением говорит она.
– Наверняка драконьи газы не позволили телу разложиться.

– Это тебе не помешает?
– спрашиваю, а сам рассматриваю золотые слитки. Издали, конечно. Мне не улыбается побеспокоить хозяина местной пещеры. Вдруг он не испустил дух, а затаился где-то под невидимым, объятым вечной темнотой, потолком?

– Наоборот, - счастливо улыбается девушка.

Она бормочет под нос заклинание. Как и в случае с колдовством, с помощью которого она "промотала" память Проводницы, Харишша использует какие-то стихи. Поскольку предыдущие художества некромантки меня не впечатлили, сейчас к словам не прислушиваюсь. Но некоторые предложения все же проскальзывают сквозь непроницаемую преграду моей литературной глухоты.

Ты жил несчастным, милый мой,

И умер без семьи,

Вставай, воскресни, пусть с тобой

Горят огни любви…

Интересно, что бы сказал уважаемый критик и преподаватель кафедры РифЛиСоПЛи (Рифмованная Литература, Софизм и Политика Либерализма) в Большом Университете Сил Добра и Зла, Ходжа Мефодиевич Наследиев? Наверняка стал бы рассуждать, что слова "семьи" и "любви" не рифмуются. Точно назвал бы Харишшу бездарной графоманкой. Впрочем, моя девушка - некромант, ей не обязательно блистать изящными смысловыми оборотами и благозвучием речи. Пусть лучше талией блещет, чем стихами.