— Я — король Артур, — напомнил я ему, — а то, что ты делаешь, противозаконно.

— Он сдался мне в плен, — на всякий случай напомнил Ланселот. Из нашего разговора он понял только, что я за что-то гневаюсь на чужака.

Я вздохнул.

— Почему бы нам не поговорить с глазу на глаз, — спросил он, — не обсудить все за рюмочкой?

Он глядел на меня насмешливо, кривил губы. Презирал меня. Мне захотелось стать очень маленьким и спрятаться за спинку трона. Я выпрямился.

— Быть может, о рыцарь, ты желаешь принести мне вассальную клятву, и обещав посвятить свои будущие подвиги королеве Гвиневере, удалиться к себе в шатер и возвратиться, чтобы поведать о своих победах, скажем, через год…

Он поглядел на Гвиневеру, которая милостиво кивнула ему со своего возвышения. Жемчуг оплетал ее косы, ручейком сбегал по шее, в ложбинку меж грудями, еще одна нитка оплела руку, и она рассеянно перебирала ее белыми пальцами. Она была прекрасна, ибо такой я ее запрограммировал.

У меня — мои рыцари, подумал я. Они не дадут меня в обиду.

— Я предпочел бы остаться здесь, король. При твоем блестящем дворе.

Вот сволочь!

— Что ж, — сказал я, — тогда будь моим гостем, о пленный рыцарь. Соблюдай наши обычаи и помни о клятве, которую ты дал сэру Ланселоту. Под каким девизом ты желаешь служить королеве и Круглому Столу?

Он помолчал, моргая глазами и усмехаясь. Потом сказал:

— Девизом? О нет, сир, у меня есть имя. Славное имя.

— Так назови его, — вздохнул я.

Джон? Клаус? В лучшем случае какой-нибудь Перегрин…

— Мордред, — сказал он, глядя мне в глаза, — меня зовут Мордред.

— Я не мог его выгнать. Вот так, без видимого повода. Мои рыцари — они бы не поняли. Вот если бы он оскорбил меня или, еще лучше, королеву…

— Но он не оскорбил ее. Скорее, напротив.

— Да. Он оказывает ей всяческие знаки внимания. И при этом смотрит на меня и усмехается. А я… не знаю, что делать.

— Убей его, — сказал Мерлин.

— Я не… как?

— Не знаю, как. Отрави. Столкни с балкона. Ты же король.

— Я не просто король. Я — Артур.

— Ты — сисадмин Големба. Убей его.

— Я — Артур. Он назвался Мордредом. Ты понимаешь, что это значит? Мерлин, я боюсь.

— Он домогается королевы. Уличи его. Натрави на него рыцарей. Они не дадут тебя в обиду.

Он повторял мои же мысли, Мерлин. Говорил моими же словами. Не удивительно. Он — и есть я. До какой-то степени.

— Что с них возьмешь? Они ведь подыгрывают мне. Угадывают сюжетные ходы. Даже там, где сюжет ведет к боли и гибели. Кстати, Ланселот, по-моему, глючит. Ты его проверил?

Мерлин сидел неподвижно, сцепив узловатые пальцы.

— Да. Он чист.

— Тогда…

— Они ведь рассказывают о том, что видят, но интерпретируют это по-своему. Он же принял модуль этого твоего Мордреда за шатер странствующего рыцаря, так?

— Ты хочешь сказать, он действительно видел что-то такое, что интерпретировал, как Грааль?

— Разве это не в обычае людей? Видеть нечто, а потом описывать это нечто в доступных им понятиях? Как знать, быть может тот, настоящий Грааль…

— Он не человек.

— Значит, он еще более жестко ограничен. И тем более видит только то, что ему доступно.

Если там и вправду есть что-то, подумал я, нечто такое, чего не нашли первые разведчики, даже если там ничего нет, но слово сказано, я обязан принять меры. Отправить их на разведку? На поиски Грааля? И остаться наедине с этим Мордредом? Черт, я же знаю, чем однажды уже завершились такие поиски!

Отправиться самому? Увидеть собственными глазами то, что он там увидел?

По правилам я не могу покидать замок. Не могу покидать оперативный пункт. А если бы и мог — долго бы выдержал там, снаружи… даже в гермокостюме? Я же сисадмин.

И как это Мордред не чувствует себя ущербным по сравнению с ними? Или чувствует и поэтому их ненавидит? Или, что еще унизительней, он не чувствует себя ущербным, потому что сравнивает себя не с ними. Со мной.

Потому что я тут самый жалкий. Неуклюжий, уродливый, нелепый. Омерзительно несовершенный. Я, король Артур.

— Ты чем-то опечален, мой король? — спросила Гвиневера. В ее серых огромных глазах отражались два язычка пламени свечи. И еще мое лицо — в двух экземплярах. Я отвернулся.

Наконец сказал:

— Мордред меня тревожит.

— Но зачем тебе тревожиться из-за чужака? Может быть… — она прикусила губу, задумалась на миг. Долго она вообще думать не умела, не в ее стиле. — Он твой родич? Потерянный давно, а теперь чудом найденный родич, да?

— Да, — сказал я, — что-то вроде того.