— Тогда, — она явно повеселела, — это же прекрасно. А я заметила, между вами есть что-то общее, правда?

— Да, — сказал я сухо, — фамильное сходство. Ты, это… будь с ним поласковей, ладно? Он чужой здесь, ему одиноко, все такое…

— Разумеется, — сказала она равнодушно, — ведь он же теперь один из нас. Он же дал вассальную клятву Ланселоту.

Это имя она произнесла совсем тихо.

— Гвиневера, — спросил я напрямик, — ты что, любишь Ланселота?

— Что ты, государь, — она отпрянула, глядя на меня своими огромными глазами, — как можно?

— Но ты так смотришь на него…

— Я… сама не знаю… просто…

— Ладно, — сказал я, — проехали.

— Что?

— Оставим этот разговор.

— Хорошо, государь, — с готовностью отозвалась она.

— Сударь мой, — будь Персиваль природным человеком, он бы задыхался от сдерживаемого волнения, — простите, что потревожил вас в размышлениях. Я подумал… Пора мне ехать с новым рыцарским поручением, и ежели я в прошлом своем странствии не смог свершить ничего достойного внимания (природный человек бы сказал: раз уж я так лопухнулся, — не люблю их, природных людей, а эти вот говорят как надо)…

Он сбился и замолчал.

— Да-да, — подсказал я, — тот дракон.

— Да. И вот, я подумал, может быть, ты удостоишь меня чести… Та история, что рассказал сэр Ланселот, о некоем чудном предмете — я готов пуститься на поиски сего предмета хоть сейчас!

Персиваль. Самый честный из них. До сих пор он говорил лишь о том, что видел на самом деле, и не приукрашивал свои поступки, чтобы добиться моей похвалы или благосклонного кивка Гвиневеры. И он способен поступать, сообразуясь с обстоятельствами, он умеет отличить добро от зла, ему ведомо, что такое жалость — он уже доказал это. Персиваль. Мой мальчик.

— Персиваль, — сказал я, — клянусь, ты будешь первым, кому я поручу исполнить сей подвиг. И я отправил бы тебя в путь немедленно, но тому есть одно препятствие.

— Этот человек, — тут же сказал он, — Мордред.

Он посмотрел на меня, глаза у него сделались огромными и круглыми, как у лемура.

— Он мне не нравится, этот пришлец. Он замышляет злое. Я вызову его на поединок!

Боже упаси. Они могут тузить друг друга как угодно, возиться, как щенята, их шкуру ничем не прошибешь, но тот же удар уложит человека на месте. Недаром Мордред предпочел тогда сдаться Ланселоту, не вступая в излишние пререкания.

— Я мог бы его поразить, слово чести! Мне кажется, он очень уязвим. Один удар, и…

— Никогда, — сказал я, — никогда ты не сделаешь ничего подобного. Мы что-нибудь придумаем!

А что я еще мог сказать? Ведь я король. Я не могу поступить дурно. По определению. Интересно, что можно интерпретировать как четырех дев? В белых одеждах? Только четырех дев…

Ему невыгодно убивать меня, думал я. Не будет меня — не будет отчета. Не будет отчета — не будет лицензии. Но это — если он и впрямь хочет застолбить участок пожирнее. А если он хочет мой замок, мою корону и мою королеву? И если со мной случится какой-нибудь удачный несчастный случай… Я же сам сказал королеве, что он мой родич! Вот идиот!

Рыцари начали скучать. Они не предназначены для рутинной жизни — слишком мощные поисковые программы. Они слонялись по замку и ссорились друг с другом. Они требовали, чтобы я их рассудил. Они затевали поединки. Они оспаривали друг у друга каждый взгляд, каждую улыбку королевы. Один поединок закончился весьма неприятно: сэр Саграмор упал с лошади, да так неудачно, что начал заикаться. Мерлин отладил ему речевой блок и уверял, что Саграмор теперь будет заикаться, лишь когда перевозбудится. Но поскольку перевозбужден он был постоянно, он так и продолжал заикаться. Понимать его сделалось трудно.

Гвиневера, напротив, ходила тихая и задумчивая, она была в высшей степени любезна с сэром Мордредом, а Ланселота избегала. Ланселот тоже демонстративно избегал Гвиневеру. И Мордред, к моему удивлению, демонстративно избегал Гвиневеру. В результате Гвиневера бродила по замку одна. Мне тоже было не до нее, потому что я пытался измыслить для своих рыцарей какое-то дело, чтобы задержать их здесь, хотя понимал, что отпустить их все равно придется, рано или поздно. Но все разрешилось без моего вмешательства. Никудышный из меня король. Впрочем, тот, настоящий… эх, да что говорить!

Когда я вошел в залу, они все были там. Рассаживаясь по местам, гомонили, как стая птиц на ветках.

— И что же послужило причиной столь славного собрания? — спросил я. Ибо знал, что собрание будет, но не знал, зачем.

— Мордред обещал поведать нам тайну своего рождения, — радостно сказал сэр Гавейн.

— В-воистину удив-вительная история, — подхватил сэр Саграмор.

Он известил их всех заранее, оказывается, и велел держать все в тайне до последнего, дабы удивить меня и обрадовать нежданным увеселением.