Природный человек, я хочу сказать. То есть я.

Да, но нас теперь двое…

— Что случилось, государь? — нерешительно спросила Гвиневера. Она поднялась на подушках, опираясь на руку, русая коса на белом плече в полумраке казалась черной.

— Не тревожься, дорогая, — рассеянно отозвался я. — Жди меня здесь и ничего не бойся.

Ей и нечего бояться. Она ведь не дышит.

Они уже топтались в коридоре, Ланселот и Мордред, ибо знали, что я выйду к ним.

— Что, — лицо Мордреда кривилось в полумраке, — неприятности, командир?

Я осторожно сказал:

— Еще не знаю.

— А по-моему, знаешь… государь. Дышать стало труднее, а?

Я вдохнул. Отлично знал, что пока никаких изменений нет, но показалось — да, и впрямь трудно. Внушение.

— Сколько тут кубометров в Камелоте? — спросил Мордред. — Это, если прикинуть… ты да я… Эти не в счет…

— Замолчи! — велел я, покосившись на Ланселота. Мордред пожал плечами, демонстрируя покорность.

— Но ты, конечно, сможешь его починить, государь?

— Мерлин сможет, — это Ланселот.

Верно. Мерлин — хороший механик. Сам я лучше разбираюсь в софте, чем в железе. Но откуда Ланселот… Впрочем, он не хуже меня знает о способностях Мерлина. Все они знают.

— Да, — сказал я, — пускай Мерлин поглядит. Пошли.

— Королева… — нерешительно предположил Ланселот.

— Ей ничего не грозит.

Я махнул рукой, приглашая их следовать за собой, и пошел по коридору, который вдруг сделался гулким и пустым, как труба. Неподвижный воздух неохотно расступался перед лицом.

В комнате Мерлина горел свет — галогеновый светильник, заключенный в хрустальном шаре.

Синтетическое чучело совы таращилось на меня желтыми глазами.

— Ты уже знаешь? — спросил я.

Мерлин поднял голову и медленно выпрямился.

— Ты имеешь в виду, э… поломку?

— Да, — я нетерпеливо привстал на носки. Черт, ну почему все они, все — даже Гвиневера! — выше меня? — Ты был там?

— Еще нет, — сказал он неторопливо, — сейчас поглядим. Непосредственной опасности ведь нет, так?

— Вроде нет.

— Тем не менее… — Он подобрал полы мантии и стал выбираться из-за конторки. Все мы двинулись за ним по коридору, тени наши бежали впереди, и тень Мерлина была выше всех. Ланселот держал ладонь на рукояти меча: он понимал, что его государю угрожает опасность, но не понимал, откуда. Мне было жаль его.

Аппаратная располагалась в подвалах. Во всяком замке есть подземелья, Камелот не исключение. По стенам изгибались светящиеся трубки. Пол здесь тихо вибрировал: атомное сердце замка — энергостанция — работало по-прежнему.

Мерлин, что-то бормоча себе под нос, сдвинул массивную панель и нырнул в хаос труб и переходников.

— Ну что? — спросил я.

Он повернул голову на 180 градусов и поглядел на меня через плечо. Мерлин мрачно смотрел на меня, неподвижный, точно чучело совы.

— Государь, нам надо поговорить. Наедине. Я оглянулся на Ланселота.

— Выйдите, — велел я, — оба.

Мордред, казалось, заколебался, потом двинулся вперед ленивой походкой. Дверная панель за ними скользнула в пазы. Сразу стало трудно дышать. Нет, это опять самовнушение.

— Ну? — спросил я.

Мерлин все сделает. Просто обязан. Он же мне как отец.

— Это не поломка, государь. Это диверсия.

— Что?

— Кто-то разворотил патрон с катализатором. И залил катализатор какой-то дрянью.

— А запасной? Должен же быть запасной?

— Должен, — согласился Мерлин, — но его нет.

— Но это же… нелепость. Кому бы пришло такое в голову?

— Мордреду. Он твой враг.

— Мерлин, Мордред от этого ничего не выиграет!

— Если он наденет свой гермокостюм и выйдет из замка, то доберется до модуля и выживет. А потом вернется. И заменит патрон. Не дай ему ускользнуть, государь. Тогда он не сможет исполнить задуманное.

Я молчал. Сердце билось, казалось, прямо о ребра, вялое, дряблое сердце сисадмина, перед глазами плыли багровые пятна. Потом сказал:

— Ладно.

Есть вещи, которые никто не способен сделать, кроме меня. Никто никогда не озаботился тем, чтобы блокировать доступ к системам жиз- необеспечения, потому что это, если вдуматься, нонсенс. Но да, есть нечто, что способен сделать только я.

Я повернул кабошон в перстне. Здесь, в подвале, было тихо, но я знал, что там, наверху, с грохотом опускаются решетки и смыкаются металлические створки ворот. Камелот превращается в неприступную крепость.