Лекси молчала и только внимательно слушала меня.

— А еще у меня Взгляд изменился — я теперь замечаю, что люди связаны между собой, такими, знаешь, выростами. А из-за мерзкой ауры математика меня стошнило на глазах у всей школы — представляешь, что у меня был за день?

— Твои способности увеличились? — с любопытством и завистью уточнила Лекси.

Значит, из всей моей речи она услышала только это!

— Знаешь, что...

Сестра пожала плечами и улыбнулась. — Да все я поняла, — сказала она. — Твой математик. С ним что-то нечисто. И это правда.

Она сказала это так просто, что в ее устах моя история стала казаться не такой уж безумной.

— Спасибо, Лекс.

— И что ты собираешься делать? — тут же осведомилась Лекси.

Она вообще не любит тянуть время, вечно несется на всех парусах.

— Делать? — не поняла я. — Как, что? Найти способ не ходить на математику, а еще лучше — уехать из этого города и вернуться на родину, в Калифорнию.

Хороший план, мне самой понравился.

— Да, но если твой учитель — преступник, — рассудительно начала Лекси, — то как же ты уедешь? Ты бы не видела, какой он ужасный, если б не могла как-нибудь ему помешать.

Неужели она до сих пор не поняла, что мой Взгляд не похож на сверхъестественные способности сериальных героев? Я ничего не могу сделать. Я могу только смотреть.

Так я ей и объяснила.

— Это неправда, — ответила она.

— Ты-то откуда знаешь?

Лекси поглядела на меня обиженными круглыми глазами, и мне стало стыдно. Она так переживает, что до сих пор не обзавелась Взглядом, а я лишний раз задела ее за живое.

— Вообще-то теперь я действительно кое-что умею, — сказала я, протягивая Лекси оливковую ветвь.

Поглядывая на дверь, чтобы бабушка или мама не вошли внезапно, я рассказала, как заметила узел между Тейтом и Трейси, как покинула тело и бесплотной рукой помогла узлу развязаться.

Лекси тут же простила меня.

— Ничего себе! — возбужденно воскликнула она, но тут же пригорюнилась. — Знаешь, это просто нечестно — ты и ауры видишь, и связи, а теперь еще и из тела научилась выходить. А как же я? Может, тебе достался в придачу к твоему и мой Взгляд?

Я даже не сразу нашлась, что ответить. Потом открыла рот, чтобы объяснить, что с радостью бы поменялась с Лекси — пусть бы она посидела на истории одна-одинешенька, а потом вывалила весь завтрак на свои туфли, но тут дверь спальни открылась.

Сперва я не поняла, кто это — в потоке света из коридора виднелась только неясная женская фигура, как в моем страшном, но волшебном сне.

— Привет, — сказал далеко не волшебный голос.

— Привет, Лила, — дружелюбно отозвалась Лекси. — Как прошел день?

Лила улыбнулась ей — весело и открыто, а вовсе не той фальшивой улыбкой, которая доставалась мне, — фиолетовое сияние вокруг ее тела смягчилось и приобрело почти приятный сиреневый оттенок.

— Нормально, — ответила она чуть неуверенно, будто раздумывая, стоит ли упоминать о моем сегодняшнем позоре.

Я мысленно начислила ей пару очков за тактичность.

Лила повернулась ко мне.

— Сочувствую, — сказала она самым что ни на есть участливым голосом. — Я объяснила Трейси, что всем иногда бывает плохо, и не стоит трепаться об этом по всей школе. Конечно, можно было бы добежать до мусорной корзины, а не портить пол в столовой, да и вообще — мало кто свалился бы в обморок при виде обычного учителя математики, но все равно — это не повод считать тебя абсолютно безнадежной.

Очки за такт снимаются. Нет у Лилы такого качества, нет и быть не может.

— Я принесла тебе домашнее задание, — сказала она и положила стопку бумаг на край кровати.

Помялась, будто не решаясь сказать что-то еще, но вовремя вспомнила, кто она, а кто я. Разговоры со мной вовсе не входят в сегодняшнее расписание дня.

— В первый день уже уроки задали? — ужаснулась Лекси. — Не повезло тебе.

Я посмотрела на кипу бумаг.

— Это все?

Лила кивнула и, шевельнув бровью, предупредила:

— Только не думай, что я и завтра принесу тебе уроки, К вашему историку я вообще больше близко не подойду, а от Кисслера у меня по спине мурашки бегают.

Я с изумлением уставилась на нее. И дело было не в высокомерном тоне наследной принцессы, и не в том, что ее аура сменила цвет с сиреневого на привычный чернильно-фиолетовый. Просто из всех окружающих Лила одна не считала стертого Кисслера воплощенным совершенством.

Тени и свет.

«Прекрасно, — подумала я, как только в голове замелькали картинки из сна. — Мало мне стертого в реальной жизни, так еще разбирайся со всякими там грезами».

Лила пошла вон из комнаты, но на полпути остановилась.