Шрифт:
– Злюка, - наконец проговорила она.
– Кто?
– Полицейский. «Посторонним нельзя!» Как он посмел назвать нас посторонними? Скорее он и все шведы - «посторонние»!
– Он просто имел в виду...
– начала Штеффи.
– Я понимаю, что он имел в виду, - перебила ее Юдит.
– А вот он ничего не понимает. Не понимают даже те, кто работает с бывшими узниками.
– Всех нельзя под одну гребенку. Просто этот полицейский был немного резок.
– Чудная ты, - сказала Юдит.
– Считаешь всех людей хорошими. Несмотря на то, что с тобой произошло.
– Не всех. Но я стараюсь не судить по первому впечатлению. Этому я научилась...
Штеффи запнулась, «...у тети Марты», - хотела сказать она. Но Юдит совсем не знает тетю Марту и не желает ее знать.
– ...здесь в Швеции, - неуверенно закончила Штеффи.
– Да, шведы боятся сердиться, - хмыкнула Юдит.
– Боятся даже иметь собственное мнение. Вечно: «с одной стороны», «с другой стороны».
«С одной стороны», «с другой стороны». Штеффи вспомнила родителей Свена - господина и госпожу Сёдерберг. Но не все шведы такие.
– У тети Марты есть свое мнение, - резко сказала она.
– Даже если оно не всегда тебе нравится. У Хедвиг Бьёрк есть свое мнение. А у Май их вообще множество!
Штеффи знала еще кое-кого. Но не стала называть его имени.
– Да, да, - замахала руками Юдит.
– Хватит. Сдаюсь!
Глава 20
Каждое утро Нелли надевала платье с желтыми цветами и поднималась по узкой лестнице на чердак. Час или больше она неподвижно сидела на стуле со спинкой, накрытой яркой тканью, пока Карита работала у мольберта. Пабло наверх не брали. Вместо малыша Нелли держала старую куклу с закрывающимися глазами. Кукла была легче ребенка, и, самое главное, она не брыкалась.
– Неужто ты способна так долго сидеть? Ты ведь у нас непоседа, - удивлялась тетя Альма.
Она, кажется, не замечала, что Нелли в это лето вела себя непривычно тихо. Временами просто сидела, глубоко погрузившись в свои мысли. Добровольно вызывалась помочь в домашних делах, сама гладила свои платья и блузки.
Нелли не хотела быть в тягость. Старалась быть полезной. Надеялась, что тогда тетя Альма оставит ее, несмотря ни на что.
– Давайте я, - предлагала Нелли, едва тетя Альма разводила мыльную воду для мытья пола.
– Этому нас учили на школьной кухне, - говорила она, когда тетя Альма собиралась чистить медные подсвечники и мельхиоровые подносы.
– Я сделаю.
Тетя Альма бросала на нее короткий взгляд, открывала рот, чтобы что-то сказать, но слова не шли у нее с языка.
Нелли понимала, о чем думает тетя Альма:
«Девочка не догадывается о том, что ей придется уехать. Лучше ей пока ни о чем не знать».
Нелли знала, она обо всем знала.
Она не пыталась заискивать. Она просто хотела, чтобы тетя Альма решила оставить ее, вопреки мнению дяди Сигурда.
А если нет, что тогда? Только не детский дом, все что угодно, только не это!
Месяц назад лето казалось долгим. И вот уже на дворе июль, воздух дрожит от зноя, в мелководных бухтах гниют водоросли, у морских птиц подрастает молодняк. Скоро лето закончится, и тогда...
Если бы Карита Борг могла ей помочь! Кажется, Нелли ей нравится. Нелли могла бы жить у четы Борг и помогать им по хозяйству. Маленький Пабло больше любит Нелли, чем фрекен Грету, это видно. Глядя на Нелли, мальчик улыбается, лепечет и машет ручками.
Фрекен Грета не одобряла того, что Нелли достает малыша из коляски. Няня хотела, чтобы он лежал там, пока не придет время менять пеленки и кушать. Но ведь он все равно не спал и так радовался! Нелли не могла удержаться и брала мальчика на руки. Карита была не против.
– Дети любят других детей. Вы же видите, фрекен Грета, как он доволен.
– Он избалуется, - возмущалась фрекен Грета.
– И вы с ним намучаетесь. Ты вымыла руки, Нелли? Маленькие дети восприимчивы к бактериям.
Но нельзя сказать, что Нелли полностью изменилась и превратилась в тихую, усидчивую и прилежную девочку. Энергия в ней била ключом, хотелось бегать, кататься на велосипеде, плавать.
Нелли и Соня нашли себе новое место для игр на безлюдном мысе. В узкой ложбине стояли развалины старой рыбацкой хижины с прохудившейся крышей. Хижина почти заросла кустами ежевики, крапивой и вьюном. Но к скрипучей двери, висевшей на одной петле, кто-то протоптал тропинку.
На земляном полу бывшей кухни стояли грубо сколоченный стол и скамья. Там же угадывались остатки очага. Единственное окно было без стекла.