Шрифт:
— Это куча денег.
— Они завизжат как поросята, — нахмурился аббат. — Мы можем доказать эту необходимость?
— Те налоги многие еще помнят. Кроме того, это обязательно должно быть где-нибудь прописано, скорее всего в Книге Тимофея.
— Узнай поточнее, сколько получало аббатство. Если уж ссылаться на прошлые порядки, то лучше придерживаться правды.
— Позвольте кое-что предложить…
— Конечно.
— Целесообразно объявить о новых правилах с кафедры во время воскресной службы. Тем самым вы подчеркнете, что это воля Бога.
— Хорошая мысль, — кивнул настоятель. — Именно так я и сделаю.
33
— Я кое-что придумала, — заявила Керис отцу.
С легкой улыбкой олдермен опять сел на большой деревянный стул во главе стола. Девушка знала эту улыбку и этот взгляд: недоверчивый, но заинтересованный.
— Ну валяй.
Суконщица немного нервничала. Она не сомневалась, что ее план осуществим и спасет состояние отца и мост Мерфина, но удастся ли убедить родителя?
— Из оставшейся шерсти нужно соткать сукно и покрасить, — просто сказала она и в ожидании ответа затаила дыхание.
— Суконщики нередко занимались этим в трудные времена. Но скажи мне, почему ты считаешь, что это выполнимо? Сколько потребуется денег?
— За мытье шерсти, прядение и ткачество четыре шиллинга за мешок.
— А сколько получится сукна?
— Из мешка дешевой шерсти, который ты покупал за тридцать шесть шиллингов, выйдет сорок восемь ярдов сукна. Плюс ткачам еще четыре шиллинга.
— А это сукно можно будет продать за…
— Некрашеное коричневое бюро стоит шиллинг за ярд; значит, сорок восемь шиллингов. Восемь шиллингов дохода.
— Немного, учитывая наш труд.
— Но это еще не все.
— Продолжай.
— Ткачи продают коричневое бюро, потому что хотят как можно скорее получить деньги. Но если потратить еще двадцать шиллингов на сукноваляние, затем покрасить и сворсовать, можно просить двойную цену — по два шиллинга за ярд. Тогда выйдет девяносто шесть шиллингов — тридцать шесть шиллингов дохода.
Эдмунд задумался.
— Если это так просто, почему никто этого не делает?
— Потому что никто не хочет тратить деньги.
— Я тоже не хочу.
— Ты получил три фунта от Вильгельма из Лондона.
— Хочешь, чтобы мне не на что было закупать шерсть в следующем году?
— С такими ценами лучше вообще прекратить этим заниматься.
Олдермен усмехнулся:
— Да, пожалуй, ты права. Ладно, попробуй на чем-нибудь дешевом. У меня пять мешков грубой девонширской шерсти, которую итальянцы не берут. Один твой; посмотрим, что у тебя получится.
Через две недели Керис увидела, как Марк Ткач крушит свою ручную мельницу. Девушка была настолько потрясена тем, что бедняк уничтожает это важнейшее приспособление, что ненадолго забыла о собственных заботах.
Ручная мельница состояла из двух каменных дисков, шероховатых с одной стороны. Диски клали один на другой шероховатыми поверхностями — меньший сверху, — точно совмещая неглубокие впадины. Деревянной рукояткой вращали верхний диск, нижний же оставался неподвижным. Зерна между камнями быстро перетирались в муку.
Ручные мельницы имелись у большинства небогатых жителей Кингсбриджа. Самым бедным они были не по карману, а зажиточным не нужны, так как те покупали у мельников уже молотую муку. Но таким, как Марк, кто считал каждое заработанное пенни, чтобы прокормить детей, ручную мельницу в целях экономии послал сам Бог.
Ткач раздобыл у кого-то огромный молот с длинной рукояткой и железной головкой и поставил мельницу во дворе перед маленьким домом. За ним наблюдали двое его детей — худенькая девочка в поношенном платье и голый малыш. Великан занес молот над головой и плавно опустил его. Это надо было видеть: самый крупный мужчина Кингсбриджа, плечи как у ломовой лошади. Камень треснул словно яичная скорлупа, осколки разлетелись.
— Черт подери, что ты делаешь! — крикнула Керис.
— Нам теперь придется молоть зерно на аббатской водяной мельнице и за двадцать четыре часа пользования отдавать один мешок.
Марк говорил спокойно, но Керис пришла в ужас.
— Я думала, новые правила касаются только водяных и ветряных мельниц, на которые нет разрешения.
— Завтра я с Джоном Констеблем должен обойти город, обыскивая дома и ломая незаконные ручные мельницы. Не могу при этом говорить людям, что свою сохранил. Поэтому крушу на виду.