Шрифт:
Алисия не выдержала:
– Черт, Тюра, что ты несешь…
Холодные зеленые глаза буквально приморозили девушку к полу.
– Алисита, деточка, мне кажется, ты забываешься. Не следует грубить тем… кому грубить не следует.
– Единственный, кто был груб, так это ты сама, Тюра. Морин замечательная. Она добрая, ее все уже полюбили… И она тебе не соперница.
– Конечно-конечно, не сомневаюсь. Как я уже сказала, она здесь для того, чтобы выполнить работу. Ту самую, с которой вполне справлюсь и я. Что я и намерена сделать, причем с удовольствием.
– Джон тебя об этом не просил. Он тебе не доверяет. Мне не хочется быть невежливой, Тюра, но ты здесь всего лишь гость. А на Морин ты злишься, потому что она оказалась красавицей…
Тюра немелодично рассмеялась, запрокинув голову и продемонстрировав безупречный оскал.
– Алисия, детка, полагаю, это твое личное мнение. На мой взгляд, она слишком высока. Любой мужчина вынужден будет смотреть на нее снизу вверх, а кому это понравится?
Алисия запальчиво возразила:
– Джон не смотрит на нее снизу вверх, и Джону она нравится!
– Видишь ли, милочка, я хорошо знаю Джона и уверяю тебя, что эта девица не в его вкусе. А потом – этот бюст? Это же просто неприлично!
– А по-моему – красиво!
– Алисита, лапочка, перед твоим жизненным опытом я, разумеется, пасую. Могу я пройти в свою комнату или мне надо спросить разрешения у вашей распорядительницы? Честно говоря, мне хочется писать.
Алисия возмущенно фыркнула и молча подхватила часть багажа Тюры, который неутомимый Рикардо продолжал таскать из моторки в холл.
Марисоль была просто предлогом, чтобы уйти из холла. Морин злилась на Тюру Макфарлан, но понимала, что не имеет права демонстрировать свое настроение.
На кухне она была явно лишней, поэтому, потолкавшись бесцельно среди раскрасневшихся женщин, Морин ушла в сад. Бродя там между расставленными столами, она думала о завтрашнем празднике, а еще о том, что хорошо бы было найти Джона.
Интересно, как он смотрится рядом с Тюрой? Наверняка она сейчас тоже собирается его искать. С Каседас и Алисией такой заносчивой дамочке говорить не о чем…
А с Джоном Карлайлом? Неужели у них много общего?
– Рикардо? Ты не знаешь, где сейчас сеньор Джон?
– Он в корале, сеньорита. Объезжает лошадей. Хотите туда попасть? Можно на джипе, этот кораль недалеко. Пойдемте, я помогу выгнать джип и покажу, как доехать.
Вскоре Морин уже тряслась в боевом джипе по бывшей проезжей дороге. Водила она уверенно, а училась этому в свое время на песчаных дюнах, где ездить потруднее, так что качество дороги ее не только не смущало, но даже не мешало размышлять.
Две светлых на пути одного… Две светлых…
Выброси эту чушь из головы, Морин О’Лири! Ты не на его пути. Ты так, временный работник. Ты уедешь отсюда, через пару месяцев вернешься в Лондон, а потом постепенно забудешь о Джоне Карлайле.
Или не забудешь.
Что ж, для него даже лучше быть с Тюрой. Командовать собой он не позволит, это ясно. Любви между ними нет. На невинную девушку Тюра тоже не тянет, так что, даже если Джон Карлайл боится и верит в собственное проклятие, брак с Тюрой ему ничем не грозит.
А ты веришь? Веришь в эти лесные сказки о Великом Ягуаре? Все сказки мира замешены на любви и крови, ничего особенного. Заколдованных принцев не осталось, только и всего.
А если предположить, что доля истины во всех этих сказках есть? Что случилось бы с Джоном Карлайлом, полюби он всей душой невинную девушку? Что, в первую брачную ночь он превратится в ягуара и растерзает молодую жену? Чушь! Перегрелась ты, рыжая, вот что. Англичане привыкли к другому климату, потому и сказки у них не такие страшные.
Дорога неожиданно кончилась, и Морин осторожно затормозила.
Кораль – это очень большой загон для лошадей. К нему пристроены конюшни, стойла, помещения для ранчеро, а внутри него есть специальная площадка, засыпанная песком и огороженная особо. Здесь объезжают диких лошадей.
Именно этим в данный момент и занимался Джон Карлайл. Морин восхищенно и с замиранием сердца следила за тем, как он спокойно и уверенно ломает сопротивление серой в яблоках кобылы, дико ржущей, яростно косящей выпуклым глазом и роняющей на песок хлопья пены. Джон держался в седле словно влитой, несмотря на дикие прыжки и кульбиты, которые выделывала серая. Наконец ее движения стали мягче, потом еще мягче – и вот укрощенная серая с невинным видом затрусила по кругу, вполне покорная своему властному наезднику. Морин в полном восторге повисла на ограде, не сводя глаз с красавца ранчеро.