– Мисс О’Лири! Вы настоящая героиня. Вот это женщина! Что, не узнаете меня?

– Узнаю, Эдди. Ваш звонкий голос не перепутать ни с чьим другим.

– Эдди, отойди от моей женщины!

Джон Карлайл, грязный, как сама преисподняя, усталый, как тысяча шахтеров, и довольный как неизвестно кто, вышел из темноты. Рубашка превратилась в лохмотья, голубые джинсы приобрели ровный черный цвет, сапоги обгорели. Крепкие, мускулистые руки были покрыты волдырями и ссадинами. Морин улыбнулась ему, стараясь не думать о том, КАК она сейчас выглядит.

– Мой Грязный Босс, я приехала сообщить, что к завтрашнему приему все готово.

Громкий смех двух десятков молодых и здоровых мужчин потряс затихшую сельву. Джон тоже смеялся, не сводя синих глаз с Морин.

– Мисс О’Лири, я рад это слышать.

– Морин. Просто Морин.

– Не просто Морин. Морин-Героиня. Морин-Амазонка. Ура Морин О’Лири!

– Ура-а-а!!!

Он подошел к ней и взял ее за руку.

– Ты сумасшедшая рыжая ведьма, Морин. Кой дьявол принес тебя сюда?

– Я испугалась.

– Я же говорю – сумасшедшая. Когда женщины пугаются, они бегут ОТ. Ты рисковала.

– Я должна была тебя увидеть.

– Рыжая…

Он медленно отвел грязные спутанные волосы с ее щеки.

– Дома меня убьют за то, что я тебя не отправил. Они там с ума сходят…

– Им не до меня. Последнее, что я слышала перед отъездом, это вопли Тюры о том, что ее чемоданы надо спасать в первую очередь.

– Ты недобрая.

– Я злая. И грязная. Как я покажусь в доме? Твоя Тюра меня с землей сровняет.

– Только не говори, что тебя волнует ее мнение.

– Нет. Меня волнует твое.

Звенящая цикадами ночь неожиданно надвинулась на них. Сквозь острый запах гари и беды Джон чувствовал и другой запах, острый и будораживший его запах возбуждения. Чувственный, недоступный никому, кроме него. Запах самки, стоящей перед самцом.

Еще одно слово, одно прикосновение – и мир взорвется.

Он стиснул зубы, потряс головой и заметил почти непринужденным голосом:

– Домой и впрямь лучше не заявляться в таком виде. Послушай, у ребят найдется шампунь, а около реки мы построили небольшую душевую. Она не слишком комфортна, и туда любят заползать ужи, но я их выгоню, и мы сможем смыть с себя хотя бы часть грязи…

– Джон Карлайл! Ты меня склоняешь… к чему?

– К тому, чтобы помыться.

– Я боюсь змей.

– Я войду туда с тобой и посторожу.

– Ага, размечтался!

– Я встану спиной и не буду смотреть, клянусь. К тому же там все равно нужна мужская рука.

– Зачем?

– Подкачивать насос. Он немного туговат.

– Ладно. Но ты дал слово!

Чтоб я им подавился, невесело подумал Джон, ведя свою грязную фею по узкой тропинке к реке.

Душевая была очень условная. Собственно говоря, чего или кого было стесняться молодым парням? Джон объяснил, что в жару здесь бывают и женщины, готовят еду, а кроме того иногда после грозы в реке полно всяких зловредных личинок, которые норовят забраться под кожу. В душе есть против них фильтр.

Он отдал Морин бутылку с шампунем и отвернулся.

Шорох одежды, падающей на пол. Сдавленное шипение Морин – это она прикоснулась к ссадине. Журчание воды. Запах шампуня. Тихий, восторженный стон удовольствия.

– Никогда не думала, что приду в такой экстаз от тоненькой струйки воды сомнительной чистоты. Боже, как хорошо! Джон, мы словно в аду побывали…

– Ты бы помолчала, мисс О’Лири. Сейчас как обернусь…

– Не обернешься.

– Почему это?

– Ты дал слово.

Когда она тронула его за плечо, он едва не позабыл о своем обещании, но взял себя в руки, сдернул с дощатой стены забытый кем-то купальный халат (поскольку им не особенно пользовались, он оказался практически чистым) и протянул назад.

– Могу поворачиваться?

– Можешь. Мне тебя тоже посторожить?

– Обойдусь.

– Тогда я прямо здесь, у берега прополощу джинсы и футболку.

– Придется в мокром ехать…

– Тут недалеко. После душа я не могу даже смотреть на эту грязь. Хоть что-то отстирается…

Она выскользнула за дверь. Халат едва доходил ей до колен.

Джон энергично потер ладонью лицо. Античные герои – слабаки по сравнению с ним. Стоять спиной к обнаженной Морин О’Лири, не будучи слепым и глухим импотентом ста лет от роду, – это подвиг.

Джон бросил останки рубахи на пороге. Пригодится в качестве половой тряпки. Джинсы упали в угол, что его даже удивило, он думал, они просто останутся стоять.

Качать воду он давно приноровился, так что процесс омовения проходил без задержек. Измученное тело благодарно откликалось на ласковые прикосновения пены и прохладной воды, мышцы переставали ныть…