Электричество сегодня действительно барахлит, но Фиона все-таки тщательно

вытерла глаза. Не дай Бог, кто-нибудь заметит…

Когда она вышла в коридор, свет совсем погас. Была кромешная тьма. Она слышала, как все смеются в кухне, разыскивая спички и свечи. Она двинулась на ощупь, вытянув руки перед собой. И без того незнакомый дом в темноте превращался в

лабиринт. Что говорил папа, когда они перебирались в новый пасторский дом? “Дом

только тогда дом, когда ты можешь пройти по нему в кромешной тьме”. На кухню

надо идти налево, там проход, подумала Фиона. Пальцы скользили по деревянному

сундуку, который она помнила, вешалка, картина — ага! — она уверенно повернула

в проход и наткнулась на кого-то. Правой ногой она наступила на чью-то ногу, отшатнулась, потеряла равновесие, инстинктивно за что-то уцепилась, ее

схватили, и она почувствовала, что ее прижали к широкой груди и она задыхается

в чем-то пушистом. Она издала сдавленный крик.

— Спокойно, — раздался голос Эдварда Кэмпбелла.

Они мгновение стояли покачиваясь, вцепившись друг в друга, чтобы удержаться на

ногах. Щека Фионы скользнула по шероховатой щеке Эдварда. Эдвард вытянул руку, нащупал стену, и они наконец отлепились друг от друга и засмеялись.

— Тысяча извинений, — пробормотала Фиона. ~ Я не слышала, как вы шли. А в

незнакомом доме так трудно ориентироваться во тьме.

— Я вышел вам посветить. — В руке Эдвард держал незажженный фонарь, а тусклый

свет, который ей показался вначале, был матовым блеском водонепроницаемой

куртки, отороченной мехом. — Хотел посмотреть, что со светом.

— Я могу помочь подержать фонарь.

— Это было бы здорово. Там у заднего крыльца куртки.

Он повел ее обратно в кухню. От камина было светло и уютно. Он надел на нее

такую же куртку и застегнул до подбородка. Его пальцы были холодные, сильные.

Они вышли наружу в волшебный ночной мир. Откуда-то сквозь снежную круговерть

изливала свой призрачный и жутковатый свет луна. Тамати встретил их у сарая с

движком, помахивая фонарем. Фиона как-то обостренно ощутила бесконечность

озера, оторванный от всего мира уголок, окруженный холмами и горами. Невольно

она встала поближе к мужчинам. Им никак не удавалось найти неисправность, и они

решили отложить поиск до утра. Когда они вернулись к крыльцу, Фиона задержалась

на тропинке, глядя на озеро, окаймленное черным берегом, до которого не долетал

снег.

— Это самый сильный снегопад за последние пятнадцать лет, — заметил Эдвард.

— Как красиво, — тихо сказала Фиона.

Она словно завороженная следила за белыми хлопьями, оседающими на капюшон, на

выбившиеся пряди волос, не замечая, что Эдвард смотрит не на пейзаж, а на нее.

Потом повернулась и вслед за ним вошла в дом.

Дети складывали книжки.

— Дядя Эдвард сказал, чтоб мы готовились ко сну и не читали при таком свете.

Электричества сегодня не будет. Я сделаю нам что-нибудь горячее. — Элизабет

принесла кастрюльку с молоком, поставила ее на широкую полку в камине, насыпала

по ложке шоколада в три чашки и бросила туда же немного имбиря. — Можно нам

доесть пышки или вы хотите съесть их за ужином? — спросила она с тайной

надеждой.

— Конечно ешьте, Элизабет. Их легко приготовить. Я сделаю еще. Перекусите и

потом идите чистить зубы.

Когда дети уходили из кухни, Элизабет обернулась: — Мисс Макдоналд, а нас вы уложите?

Фиона кивнула, чувствуя, как потеплело у нее на сердце. Когда она уложила

девочек и подоткнула одеяла, то не решилась поцеловать их, а Виктория

прошептала:

— Уильям просил передать вам, чтоб вы выключили у них свет. На самом деле, я

думаю, ему хочется, чтоб вы его тоже уложили, но он стесняется просить сам.

Только не говорите, что я сказала.

— Не скажу. Спокойной ночи, милые. — Она пошла в комнату мальчиков, поправила

толстое одеяло на Уильяме и спросила: — Тебе не холодно? Накрыть еще одним

одеялом?

— Да, — прошептал он и, счастливый, свернулся калачиком.

Фиона взяла одеяло из груды, лежащей на диване, и аккуратно накрыла его.