— Да где девушка-то?

— Вот, только что здесь была… Растаяла, как виденье…

— Растаяла… Что она, Снегурочка что ли? Эх, не надо было тебе вина наливать… А что, прямо с голыми титьками и стояла?

— С голыми? Да ну вас на фиг! Пошли вообще вон отсюда!

Аккуратно спрятав рисунок в папку, Митяй швырнул в рыжего дружка мольберт, вернее, кадрирующую рамку.

— Да что ты кидаешься-то? — взбеленился тот. — Не, Серый, ты видал?

— Пошли. — Серый наклонился и тронул Митяя за плечо. — Там люди ждут. Клиенты.

— Никуда не пойду! — рассерженно отозвался художник. — У меня это… вдохновение кончилось…

— Ну и сиди тут один! — Парни переглянулись. — Вот уж не знали, что ты, Митяй, такой псих… Пошли отсюда, Серый, раз он к нам так…

— Постойте! — Митяй торопливо собирал манатки. — Да стойте же вы! Где там ваши клиенты-то?

И, натягивая на ходу штаны, устремился вслед за приятелями.

Те сразу же обернулись:

— Ага, одумался. Тоже еще, Шишкин!

— А будете обзываться, вообще с вами…

— Ладно, ладно, не обижайся.

Ласковый ветерок дул с озера, разгоняя сахарно-белые облака, все вокруг дышало таким миром, таким покоем и негой, что произошедшее казалось каким-то кошмарным сном. Заброшенная ферма, трехглазые, поспешное бегство.

— Во сколько там у нас автобус-то? — выбрался из воды довольный Петрович. — А знаете, я даже захлебнуться пытался… увы, не удалось. Но ведь плавал.

— Мы тоже плавали, — одеваясь, усмехнулся Макс. — А кое-кто… Ладно, болтать некогда — пошли уже. Наверное, уже по времени где-то около.

— Да уж, — инженер согласно кивнул. — Рейсовый автобус — дело такое. Лучше явиться на два часа раньше, чем на пять минут позже. Усвистает — иди потом пешком.

— Да… хорошо, что нам за билеты платить не надо.

Они снова поднялись в беседку — там было прохладно — и сверху смотрели, как рядом, на стадионе, мальчишки гоняли в футбол. Впрочем, стадион — это слишком уж громко сказано.

— Эх, мазилы! — лениво ругался Тихомиров. — Ты, Олеся, на какую команду ставишь? Я — на тех, кто в красных трусах.

Петрович ухмыльнулся:

— А я на зеленых…

— Ну, хватит болтать, пошли, — всмотревшись вдаль, неожиданно заявила Олеся. — Автобус, кажется. Вон, на дороге — пыль.

Действительно, пылевое облако быстро приближалось к площади — к автобусной остановки и магазинам, правда, когда пыль рассеялась, оказалось, что это никакой не автобус, а грузовик, самосвал ЗИЛ-130, доверху груженный навозом.

Притормозив, грузовик остановился напротив промтоварного магазина — желтовато-белого здания в стиле сталинского классицизма, с колоннами и архитравом. Водитель в кирзовых сапогах громко захлопнул дверцу, выругался и, бросив в рот папиросину, зашагал к стоявшему рядом с магазином ларьку.

— Пивка, верно, прикупить решил, — завистливо протянул Макс.

— Ага, пивка. — Григорий Петрович прищурился. — В то время, Максим, пиво так просто не продавали. Только по большим праздникам, да и очередищу надобно было отстоять — будьте нате!

— Ой… — сдавленно, словно бы подавилась чем-то, вскрикнула Олеся. — Там… там… смотрите!

Тут и Тихомиров осекся, и — почти сразу — Петрович. И было из-за чего. Увидели…

С машины, прямо из навозной кучи, пружинисто выпрыгнули на площадь два существа. Огромного, метра под три, роста, с когтистыми лапами, с тремя горящими лютой злобой глазами.

Выпрыгнули, отряхнулись, словно только что переплывшие реку псы, присели, уперев руки — или передние лапы? — в землю, и принялись водить вытянутыми, как у бабуинов, мордами. Словно высматривали кого-то. Или, точней, вынюхивали. Поводили, поводили и, как по команде, уставились на беседку!

— Смотрите… — в ужасе вскрикнула девушка.

Максим крепко ухватил ее за руку:

— Да что тут смотреть? Бежим!

Они понеслись вниз, через стадион, дальше, к клубу, смешались с толпой тусующихся у танцплощадки подростков. А монстры объявились уже под аркой! Вот снова принюхались… рванули к беседке! Завыли! Разочарованно, с явной досадой.

Местная молодежь, конечно, ничего не услышала, а вот беглецам стало как-то жутко, неуютно, Тихомирова даже холодный пот прошиб. Не за себя волновался — за Олесю, Петровича…