— Я хочу знать, как я выгляжу! — сказала она, но не так громко, как раньше. Голова кружилась, но от чего, Челси не знала: то ли от ее состояния, то ли от ощущения его рук, обнимавших ее только что.

— Помнишь, как я предложил тебе зачернить зуб, чтоб тебя не узнали?

Она кивнула.

— Теперь ты выглядишь еще хуже. Разбитые губы, зубов нет, сплошные швы и подбитый глаз.

— Нет зубов? — Она проверила языком. Все зубы на месте.

— Видишь, насколько приятнее теперь думать о подбитом глазе и швах? — Голос его смеялся, а глаза нет. Глаза не отрывались от нее.

— Что случилось с Бертоном?

Рэнд сообщил, что Бертон вылетел через ветровое стекло. Его доставили в центр травматологии, и, похоже, он оправится настолько, что вскоре предстанет перед судом. Помрачнев, он рассказал еще, как следил за ее машиной с вертолета. Если бы у него было еще несколько минут, то, возможно, Челси не пришлось бы врезаться в столб…

— Рэнд, что не так? — прошептала она.

— Я потерпел неудачу, — сказал он просто. — Моей работой было не допустить, чтобы тебе причинили вред, но я не справился…

Она видела, что он действительно переживает, и еще видела, что пытаться утешать его неверно. Ему нужна встряска, и именно сейчас!

— Я когда-нибудь злилась на тебя? — потребовала ответа она.

— Не раз, — сухо ответил он. — Помнишь сотовый телефон?

Сотовый телефон был в далеком, далеком прошлом!

— Тогда была разминка, — предостерегла Челси. — Не смей даже говорить о неудаче! Как ты можешь отвечать за мои поступки?

— Моя работа была защищать тебя, — упорствовал он.

— Рэнд, будь реалистом. Никто на свете не заставит делать меня что-то, чего я не хочу. Началось не с тебя, так что привыкай.

Он уставился на нее.

— Привыкать?

— Верно.

— С чего бы мне привыкать? Ты упрямая, любишь командовать, и, по твоему же признанию, тебя невозможно контролировать.

— Свежие новости — любовь невозможно контролировать.

— Кто говорил о любви?

— Даже не пытайся притворяться, что не любишь меня, — сказала она, разыгрывая самую важную партию в своей жизни и выкладывая карты на стол. — Так что лучше привыкай. Потому что ты меня любишь. Не этого ли ты боишься?

Его губы шевельнулись, но, наружу не пробилось ни единого звука.

— Думаю, теперь самое время тебе меня поцеловать, — сказала она.

— Неужели? Как я и сказал, у тебя командирские замашки. К твоему сведению, это был мой план — поцеловать тебя, как только ты мне попадешься. Зацеловать до смерти, если уж начистоту. Но как обычно, с тобой никакие планы не срабатывают.

— Почему?

— Если я сейчас тебя поцелую, ты можешь потерять сознание. Твои губы выглядят, как коллаген на стероидах.

— Ой! Тогда ты не можешь поцеловать меня куда-нибудь, где не больно?

— Знаешь, что меня в тебе смущает? Ты выглядишь, как ангел, а действуешь, как ротвейлер.

— Признавайся, что любишь меня. Потому что, Рэнд, я люблю тебя. Люблю. Ты был моей последней мыслью перед тем, как я врезалась в столб. И первой, когда очнулась. Ты.

Последняя карта. Хорошо она ее разыграла?

Он торжественно оглядел ее лицо, потом присел на край кровати. И поцеловал ее в кончик носа, в левую щеку, в мочку уха.

— Хочешь знать, что я поняла, когда пистолет прижался к моему затылку?

Он ткнулся лбом ей в плечо, вздрогнул, слегка кивнул.

— Ты, наверное, уже знаешь. В подобных ситуациях понимаешь, кто ты на самом деле. Просто прорыв в самоанализе. Я не избалованный ребенок. Не дурочка, не умеющая читать и писать. Я — сильная, жизнерадостная, самодостаточная женщина. Достойная тебя.

Он поднялся, заглянул ей в глаза. Она улыбнулась, несмотря на невероятную усталость. Глаза ее закрылись.

Он сказал «я люблю тебя» или ей приснилось? Коснулся губами ее волос, или это тоже сон?

В следующий раз она проснулась от звуков смеха. У окна стоял стол, а за ним Рэнд и сестры играли в карты.

— Он жульничает, — предупредила Челси.

— Я знаю, — ответила Джесси и поднялась из-за стола.

Челси любовно оглядела сестер. Три принцессы. Одна храбрая. Одна умная. Одна красивая. Потом вспомнила, что узнала недавно.

— Это правда? То, что было написано в газетах?

Рэнд извинился и вышел, понимая, что это вопрос семейный и очень болезненный. Брэнди и Джессика сели к ней на кровать.