Разлепив глаза, он сказал разбитыми губами, глядя на бурлящие пузырьки:

– Меня нельзя колоть.

– Ни хуя себе! – сказал Первый Череп. – Не таких фраеров кололи и тебя, гондона, сделаем в лучшем виде.

– Нет! Вы не поняли, мне шприц в вену нельзя, я вырублюсь!

Молодой отморозок с отъехавшими мозгами повторил удар «Желтыми страницами», пока Алекс пытался договорить об особенностях своего организма.

Руки под коленками затекли, ноги онемели, в мозгу Алекса летали версии чудесного спасения, но он даже не мог заорать, ломануть в окно, пятый этаж питерского дома-колодца не давал ни одного шанса, вода в плошке булькала в апогее, надо было что-то делать.

Алекс сказал:

– Я поеду с вами без укола, покажу тайник, все отдам! Без базара!

– Не сцы! Это снотворное! Сразу не сдохнешь! Сделаем укол и поедем потрошить!

Он знал, что сначала заберут «бабосы», а потом Черепановы распотрошат его в два штыка, его покажут в «Шестьсот секунд» некрасивого и мертвого, стало очень жалко себя.

Булькала плошка, пузырьки лопались в мозгу Алекса, он смотрел на плошку, не отрывая глаз.

Почему-то вспомнился верхний бар гостиницы «Виру» в Таллине, где он зажигал юношей в год Олимпиады, на регате он срубил тогда первые доллары, разгрузив команду Нигерии по академической гребле, обменял их доллары на рубли по курсу один к одному.

Он сидел с красивой девушкой из местного подразделения жриц искрометных телодвижений под комитетской крышей и радовался жизни, группа пьяных лабусов что-то сказали в его сторону, намекая, что его женщина что-то сосет, он был молод и горд и не желал, чтобы какие-то лабусы своими грязными рылами пиздели, он встал, они тоже встали, и начался бой. В первом раунде Алекс изящно навалял им приличных звездюлей, но когда один из них наварил ему стулом по башке и его вынесли на балкон, чтобы предать земле, ему уже не стало весело. Спасибо проститутке, успевшей шепнуть своим кураторам из спецчасти, они его спасли, а вот теперь, наверное, никто не поможет, и тут в дверь позвонили.

– Кто это? – спросил Первый Череп.

– Я не знаю, – искренне ответил Алекс.

Ему отомкнули наручники и повели к железной двери, умышленно сделанной без глазка для конспирации: были случаи, когда через глазок валили людей.

– Говори, – сказал Череп, – и без глупостей! – И ткнул при этом больно пушкой в бок.

– Кто там? – хрипло сказал Алекс.

– Это Коля.

– Какой Коля?

– Ну, Коля! Алекс! Открывай! Не выебывайся!

– Что за Коля? – прошипел Череп.

– Я не знаю, какой Коля! – шепотом ответил Алекс.

Черепа переглянулись, оттолкнули Алекса, резко открыли дверь, и птичка Коля, получив по лбу пушкой, оказалась в клетке.

Пока Коля лежал кулем в коридоре, Алекса вернули на место, не забыв надеть ставшие уже родными наручники.

Колю отволокли в комнату, запаковали, воткнули в рот пару носков, которые Алекс не стирал, надевал новые, а старые бросал в шкаф, вот они и пригодились.

Колю Алекс, конечно, знал, он даже обрадовался сперва, что он пришел. Коля – мастер спорта, боксер – рулил группой студентов Института физической культуры имени Лесгафта, которые, собравшись в стаю, рубили финнов с одного удара и снимали с них все. Алекс часто видел пьяных финнов, бегающих по Невскому в одних трусах в поисках ментов.

Он надеялся, что стопятидесятикилограммовый Коля зашибет Черепов, но уже и реакция была не та, да и кулак против пушки не канает.

Коля лежал на своем животе, как дохлая рыба на автомобильной шине от «МАЗа», и на его загривке лопалась кожа, от невозможности держать столько жирного мяса.

В Колиных карманах нашлось пятьсот долларов, на шее нашлась килограммовая цепь, а на руке перстень с черным бриллиантом.

– Неплохо! – сказали братья Черепановы и начали консультироваться с Алексом по поводу неожиданно нажитого имущества: почем доллары, сколько стоит грамм голды и сколько потянет перстень?

Алекс понял: пока он будет говорить со своими новыми учениками о золотовалютных резервах, то еще поживет, и он стал неторопливо посвящать пацанов в историю вопроса.

Вода булькала, шприц позвякивал, и этот звуковой фон давал дополнительную энергию выступающему перед ними Алексу.

В дверь опять позвонили, Коля очнулся и замычал, Черепа наморщили лобики, Алекс стал понимать, что три трупа даже для них перебор, смертную казнь тогда еще не отменили, и шанс выжить замаячил, как окно в зимний вечер в маминой квартире.

Его опять подвели к двери, и все повторилось снова.

На этот раз за дверью была Катя, шлюха из «Прибалтийской», приехавшая сдавать все, что насосала у пьяных «фиников» за воскресенье, девушка она была замечательная, с хорошим языком, аспирантка института Герцена, золотая медалистка спецшколы на Васильевском острове, рабочее имя у нее было Келли, ее фирменным знаком был секс с золотой медалью на голое тело, она любила «Амаретто ди минето» и еще попыхтеть «Беломором», только ленинградской фабрики с добавками из Чуйской долины.