На кухне задушевная беседа шла под стук стаканов, еще два пузыря нырнули в нужное место, и звонок в дверь встретили как-то лениво, типа – кто еще прется?

Приперлась девушка-лебедь из кафе «Садко» – центровое место стоянки питерского мохнатого золота, золотой фонд «Лебедь», как его яркий представитель, впорхнула с полным ридикюлем, неделю провела со шведом, и надо было сбросить срочно, сбросила быстрее не придумаешь, ридикюль в одну сторону, «Лебедь» – в другую.

Молодой Череп стал нежно снимать с нее серьги, и тут началось: она билась так, что пришлось ее вырубить, она ни в какую не хотела снимать цацки, умудрилась даже прокусить ему ногу своим железным резцом, упакованным в металлокерамику, ботинок от Версаче не выдержал испытания на прочность русской стоматологии, не знал сицилийский гений русских девушек, да и других наций тоже не пробовал, а она попортила палец на ноге железного бойца, билась как крокодил за свои яйца.

– Да брось ты эту суку, – сказал старший, – брось ее на склад, заебала своим нытьем!

Они же не знали, что цацки взяты напрокат у старой бляди, помнящей многие члены членов Военного совета двух фронтов, и даже белое тело тов. Жданова ей было знакомо, как схема метро, где она сидела дежурной, маленькая пенсия.

– А вдруг у нее СПИД? – сказал мрачно младший Череп.

– Водки выпей и перестань ширяться, здоровей будешь. – Не любил он торчков, думал о генофонде нации, вот такой был человек неравнодушный старший Череп, жизнь потом подтвердила его правоту, в Госдуме, потом в комиссии работал по нравственности, но недолго, дел было до хера, терка за теркой.

В одиннадцать приперся дружок Алекса, политтехнолог Рома, хотел ему через дверь крикнуть, чтобы он валил по-тихому, но ребята Черепановы не зря изобрели свой велосипед: все входят, никто не выходит, каждый гусь должен быть общипан.

Рома вошел, встреча на Эльбе состоялась, он был известный американолюб, любил Штаты, играл когда-то на банджо и пел типа Боба Дилана.

Алекс с Ромой дружил со школы. Рома был не при делах, денег у него в карманах не оказалось, но два литра для дружеского общения он принес и был принят в группу отдыхающих.

Дверь в комнату прикрыли и сели пить. Рома удивился странной компании, но спрашивать не стал, такие наступили времена. Рома был парень умный, стихи знал: «Времена не выбирают, в них живут и умирают», – он пока не собирался и в чужие дела не лез.

Он стал рассказывать о своей последней работе на выборах депутатов в Ленобласти. Рома был в команде известного в те годы розовощекого И.Р. – звезды малого бизнеса, он шил какие-то шмотки и постельное белье и хотел попасть в депутаты, чтобы вышивать за другие бабки, где нефть и портовая перевалка, порт хотел строить румяный общественник, а это без власти никак.

Рома, как идеолог его кампании, подсказал, что хорошо бы найти звезду и возить ее как собачку-приманку по встречам, он даже подсказал ему, что такая есть – на гастролях в Москве находилась звезда сериала, Виктория Руффо. От нее торчали все домохозяйки, и даже некоторые мужики на нее дрочили, яркая она была и беззащитная.

Рома с кандидатом поехали в Москву, взяли звезду под руки и повезли в Питер на гастроли.

В поезде Москва – Ленинград ее появление вызвало легкий шок у пьяных чиновников Ленобласти, они очень возбудились, перли к ней в купе на совместную фотосъемку, она пугалась, муж ее Карлос, щуплый и несчастный, говорил Роме что-то о «прайвиси». Рома приказал охране, нанятой в Москве, двум бывшим десантникам, остановить толпу поклонников. Они ввалили одному зампреду, и он стал звонить своим чеченским друзьям и просил их приехать в Бологое и снять охрану звезды и ее тоже.

Рома два часа пил с чиновником в тамбуре и успокаивал его, он иногда порывался расстрелять охрану из «осы», но Рома умиротворил его.

Мексиканская звезда провела в Питере два дня, приехала в Мехико и дала интервью о покушении на нее русских мафиози, она, глупая, не отличала ответственных работников от банальных бандитов – «умом Россию не понять…».

Череп-1 сказал на это Роме: «Ты давай не перебирай, слишком умный», он был настоящий патриот.

Алекс по ходу пьесы тоже рассказал историю с иностранной звездой.

В конце семидесятых в Питер приехал Национальный балет Венесуэлы, сто ломовых телок жили в «Прибалтийской» и танцевали свои жаркие танцы на сцене Малого оперного театра.

Алекс уже был центровым пацаном под «Прибалтийской», сидел в баре, как большой человек со связями на Литейном.

Венесуэльские девушки, горячие, но пугливые серны, днем были свободны, и Алекс предложил одной из них индивидуальный тур на своей белой «Волге» – проехать по летнему Ленинграду, и она согласилась, а чего ей было думать, мачо Алекс знал кое-какие примочки из книги Свядоща «Сексопатология», да и опыт уже накопился немалый рядом с целым батальоном блядей, работающих на параллельном направлении.

Он вез ее мимо Спаса, мимо Думы, мимо «Всадников угрюмых к бастиону Трубецкому» – маршрут был из песни певца Александра Долина, звезды дорозенбаумского Питера.

Трубецкой бастион был последним пунктом экскурсии. Рядом с Петропавловкой у Алекса в доходном доме была комната в коммуналке, и он там собирался взять последний бастион.

До этого они заехали в «Сайгон», где Алекс продемонстрировал творческой молодежи Северной Пальмиры свою шоколадную пантеру. Народ оценил, пантере налили «Ячменный колос», был соблазн налить туда водчонки, но Алекс хотел, как настоящий боец, чистой победы, по очкам было неинтересно.