На следующей станции белые люди и их антиподы вышли из вагона, и мир снова стал радостным и милым.

Сергееву стало неприятно, что он промолчал, но что делать – он не придумал, и пожалел, что опустился вниз, все-таки наверху нет таких безобразий, наврал он себе.

Он вышел на «Сходненской», устав от путешествия, сел в кафе рядом и выпил за упокой души верхнего, ушедшего глубоко, потом еще выпил за верхних и за нижних, и после третьей мир приобрел стройность и гармонию.

Назад он ехал на такси, еще раз спуститься в преисподнюю сил не было.

У Коленьки было три мечты: плейер, кроссовки на липучках и «Дом-2».

Всего остального у него тоже не было: папа убил маму на дне рождения Коленьки, когда ему исполнился год, не сдержался, радость праздника переполнила его, и он ударил маму в сердцах, а у нее голова была слабее сковородки со вчерашним гарниром.

Маму отнесли на кладбище, а папу на восемь лет отправили лечить нервы в психбольницу закрытого типа. У него была хорошая характеристика из гаража и грамота за успехи в соцсоревновании. Суд это учел и оставил ему шанс на исправление.

Коленька остался с бабушкой в заброшенной деревне в 40 км от Москвы, но с полным отсутствием связей с внешним миром. Из удобств был свет, почту, магазин и сельсовет захватили армяне-беженцы. Остальные жители, в лице трех старух и Коленьки, составляли коренное меньшинство без права совещательного голоса.

В школу Коленька ходил только до пятого класса, потом армянский бычок сломал ему ногу, и он с хромой ногой не мог осилить девятикилометровый поход за знаниями.

В том же году нарисовался папа из больницы тюремного типа, попил неделю и поджег дом, где спали Коленька с бабушкой. Бабушка успела растолкать Коленьку и помочь ему выбраться через окно, а сама с пьяным сыном поджарилась на углях собственного домашнего очага. Потушить дом возможности не было, МЧС не смогло доехать до их села – дорога, то есть ее отсутствие, не дала им ни одного шанса. Можно было послать пожарный вертолет, но он оказался занят на рок-фестивале «Дадим миру шанс». Коленька в том мире не числился, вместе с бабушкой и пьяным папой.

В тринадцать лет он оказался в детском доме районного центра, где узнал, что такое жвачка, чистое белье и суп с котлетами из субпродуктов. Настоящие продукты продавали на рынке родственники директора и завхоза. Еще он узнал, что клей не только клеит, табуретка – это не мебель, а средство воспитания, и самое главное, что он узнал в детском доме: девочки устроены внутри совсем по-другому.

Первая мечта исполнилась весной, когда в детский дом приехали три тети на белой машине, в красивых шубах. Они выгрузили красивые коробки и зашли в их дом, зажимая носы от запахов кухни и свежего белья, постеленного специально к приезду спонсоров.

Женщины из другого измерения потоптались у входа, вытерли набежавшие слезы и уехали, мелко крестясь, что их Бог миловал получать здесь подарки.

Всем кое-что досталось: директор забрал домашний кинотеатр, завхоз – плазму, в спальнях поставили полки для дисков, а технику для показа раздали персоналу в счет зарплаты.

Три плейера разыграли в лотерею, Коленька выиграл, и первая мечта сбылась.

Вторая мечта – кроссовки на липучках – появилась у Коленьки осенью. Он иногда днем выходил в город в поисках мелкой работы на рынке, он катал тачки у усатых красавцев, они жалели мальца и давали ему за это фрукты и мелкие деньги. Однажды один из них, заметив его взгляд на заветные тапочки, снял их с ног, и Коленька обрел счастье на липучках на два размера больше, но липучки устранили это легкое несоответствие.

На лето он сбегал в свою деревню и жил в баньке на своем участке, директор дома его отпускал под личную ответственность. Таких бегунов в доме было три десятка, и их паек составлял неплохое подспорье для многочисленной родни директора.

Коленька работал в магазине у армян, питался на костре возле баньки, слушал плейер с песнями радио «Шансон» и читал книгу Короленко «Дети подземелья» – очень жалостная книга, Коленька ее очень любил. Других книг не было, а зачем, если человек нашел свою книгу? Это здорово.

Вечером он всегда в девять часов приходил во двор к армянам и смотрел через окно «Дом-2». Третья мечта каждый день распаляла его шестнадцатилетнее сердце, где все было как во сне.

Там кипели нешуточные страсти, Солнце любила Мая, а он хотел Водонаеву, они все время ели, пили вкусный сок, дрались и ездили на гастроли, по вечерам они ходили на лобное место, где две Ксении – одна простая, а вторая очень простая – вершили суд: кому жить в доме, а кому уйти за периметр и умереть в безвестности. А ночью они трахались по сценарию, в эфир это не шло, но зато отлично продавалось на Горбушке в серии «Русский секс – бессмысленный и беспощадный».

Это напоминало Коленьке детский дом после отбоя, когда в туалете тоже шла разборка – кому достанется клей, а кому за косяки наказание.

Камеры в детском доме тоже были, но их никому не показывали, в подвал отправляли тех, кто провинился, и там было страшно и холодно, только крысы светили своими красными глазами, как включенные телекамеры.

Они бесстрастно смотрели на Коленьку и не удивлялись – такое шоу они видели не один год, и рейтинг у них был постоянно высоким.

Коленька мечтал попасть на кастинг и построить любовь, выиграть дом и изменить свою плохую жизнь.