Да ладно, не важно, сказал третий. Попробуем поймать его дома.

Ты прав, сказал первый.

Они сошли через четыре или пять остановок. Я последовал за ними. Мы долго шагали по какой-то улице, застроенной небольшими домами, на две семьи каждый. Возле одного столпилась на тротуаре небольшая кучка зевак. Моя троица присоединилась к ним.

Внезапно на другом конце улицы из-за угла выбежал человек. И тут же остановился как вкопанный. А потом направился к нам медленной и неуверенной походкой. Остановился перед домом и что-то сказал, но я не расслышал, что именно. Вокруг сгрудилась толпа. Я уже подумывал о том, чтобы подойти к этим людям и сказать: Этот человек — гражданин Норвегии! Мой отец — вице-консул Польши в Великобритании! Но не был уверен, что это поможет. Даже настоящий датский консул вряд ли помог бы сейчас этому человеку.

Мужчина открыл ворота в ограде и исчез из виду.

Почти все зеваки разошлись. Перед домом осталось несколько человек.

Сегодня на тренировке мне удалось уложить на ковер Ли и Брайана. Ли 14 лет, Брайану 13, но он гораздо крупнее и выше.

Я рассказал об этом Сибилле, и она спросила, что говорит по этому поводу мой преподаватель. Он сказал «очень хорошо», ответил я.

На что Сибилла заметила, что звучит не слишком впечатляюще и уж совсем непедагогично. Я заметил, что большинство авторитетных специалистов в детской психологии и педагогике считают, что ребенок нуждается во всяческом поощрении и одобрении. Сиб спросила: Кто это так считает? Бандура и кто еще? Я ответил, что все остальные. Я не стал говорить ей, что, по мнению все тех же авторитетных специалистов, именно родители должны устанавливать здесь ограничения. Не стал говорить, потому что испугался, что она вдруг решит наверстать упущенное и установит целую кучу ограничений.

Сибилла сказала: Что ж, прекрасно. Но вспомни Ричи: стать великим чемпионом дзюдо — это еще далеко не все.

Я сказал: Я вовсе не думаю, что я стал великим чемпионом дзюдо лишь потому, что побил этих самых Ли и Брайана в юношеской спортивной школе в Бермондси.

Сибилла сказала: Дело вовсе не в победе над каким-то иксом или игреком. Что, если на свете не останется ни единого человека, которого ты не смог бы победить? Все дело в оттачивании своего мастерства и в достижении сатори. Чему, скажи на милость, только учат вас на этих дурацких занятиях?

Я сказал, что нас в основном учат тому, как бросать людей на пол. Сиб спросила: Ну неужели я всем должна заниматься сама? И улыбнулась во весь рот. «Мир карпа» остался в прошлом. Я решил не говорить ей, что обыгрываю в пикет девять человек из десяти.

Я проболтался возле того дома недели две. Приезжал туда каждый день и ждал. И другие люди, впрочем их было немного, тоже торчали на улице. А в дом то входили, то выходили разные люди, в основном одна и та же компания — женщина, девочка и мальчик. Один раз он сам вышел из дома, дошел до угла и завернул обратно. И вернулся в дом. Другой раз вышел, поднял голову и смотрел в небо, наверное, минут десять. Потом повернулся и вошел в дом. Как-то раз он вышел из дома в тренировочном костюме, побежал по улице и скрылся из вида. Затем, минут через пятнадцать, вернулся, все по той же улице, только уже шагом. А однажды вышел в костюме и галстуке и торопливо ушел прочь.

Как-то в очередной раз я подошел к этому дому и стал ждать. И простоял совсем недолго, как вдруг увидел, как все они направляются к воротам: Ред Девлин, его жена, мальчик и девочка. Он обнимал жену за плечи. И говорил ей: Не правда ли чудесный сегодня выдался день? И жена с девочкой откликнулись хором: О, просто замечательный! А мальчик сказал: Ага.

Большую часть времени я проводил в наблюдениях за этим домом. По другую сторону улицы находилась автобусная остановка со скамьей. Я сидел на скамье и работал над физикой твердого тела. Работоспособность почти полностью восстановилась.

Сегодня я снова торчал напротив этого дома, — вдруг подкатило такси. И все они вышли и начали грузить в багажник чемоданы и сумки, а потом семья уселась в машину и он сказал им: Желаю приятно провести время.

Жена сказала: Жаль, что не едешь с нами.

И он сказал: Ну может, попозже подъеду.

Машина отъехала.

Сейчас или никогда.

Я подошел к дому и постучал в дверь, но ответа не последовало. Я подумал, что, может, он вышел в сад и просто не слышит. И обошел дом. В саду его не было. Тогда я приблизился к заднему входу и попытался разглядеть что-нибудь через окна на первом этаже. Но видно было плохо, и я полез на дерево. Он был в спальне, стоял спиной к окну. Потом прошел из спальни в ванную. И почти тут же вышел оттуда с пузырьком в руке. На туалетном столике рядом с зеркалом стояло четыре пузырька с какими-то таблетками и бутылка минеральной воды. Он высыпал содержимое пузырьков, теперь на столике была целая горка таблеток, не меньше двухсот штук.

Он вновь прошел в ванную и вернулся в комнату, в руках у него оказалась еще одна пластиковая пробирка с таблетками. Он долго возился с крышкой, потом наконец отвинтил ее, достал ватный шарик и высыпал на столик перед зеркалом еще таблеток пятьдесят. После чего налил себе стакан воды и взял пару таблеток. А затем вдруг засмеялся и отложил таблетки. Взял пачку сигарет, закурил. А потом вышел из комнаты.

Какие таблетки он собирался принять, я так и не разглядел.

Под окнами на каждом этаже был узкий карниз из цветной лепнины. Одно окно на втором этаже было открыто, над крышей нависала ветвь дерева. Карниз из лепнины был совсем узенький, шириной чуть больше дюйма, но известковый раствор между кирпичами местами раскрошился, так что ухватиться было за что. И вот я пополз по толстой ветви, нависавшей над домом, повис на руках и осторожно ступил на карниз из лепнины. И начал дюйм за дюймом продвигаться к окну. В одном месте стена густо заросла плющом, и я уже было подумал, что придется повернуть назад, — ни ногу поставить негде, ни цепляться за стену невозможно. Но затем я подергал стебли плюща. Выяснилось, что они толстые и держатся крепко, и тогда я стал перемещаться дальше, цепляясь за это растение. И вскоре вновь оказался на карнизе, а затем проскользнул в окно. Прошел через комнату и бегом помчался по лестнице на первый этаж, ничуть не заботясь о том, что меня могут услышать. Поначалу никак не мог найти нужную мне комнату. Сунулся в одну — там оказался кабинет, дернул за ручку дверцы следующей — там находилась кладовая для швабр, ведер и щеток. Но вот наконец я нашел спальню. Он был там. В руке бокал с каким-то напитком.

Я спросил: Что вы делаете?

Он, ничуть не удивившись, задал встречный вопрос: А как тебе кажется, что я делаю?

Я спросил: Это что, парацетамол?

Он ответил: Нет.

Я сказал: Считаю, что и аспирин не слишком хорошая идея.

Он сказал: Это не аспирин.

Я сказал: Ну, тогда, наверное, все в порядке.

Он рассмеялся. И наконец изобразил удивление. Спросил: Ты кто такой?

Отступать было некуда.

Я сказал

Я ваш сын.

Он сказал

Никакой ты не сын. Мой сын совсем на тебя не похож.