Он сказал

Ладно, не важно. Так все считают. Я ведь, знаешь ли, написал книгу. Написал книгу, дал много интервью и подписывал отдельные экземпляры, на память. Смешно, но люди покупаются на такие вещи.

Он встал и принялся расхаживать по комнате. Потом подошел к окну и сказал

День сегодня просто замечательный!

Он сказал

Как думаешь, от этого книга будет лучше раскупаться?

Я сказал, что в любом случае подписанный автором экземпляр всегда стоит дороже. Он сказал, что было глупо с его стороны не подумать об этом раньше. И что теперь уже поздно: он успел раздать все подписанные экземпляры наиболее активным участникам и сторонникам кампании.

Я до сих пор ощущал неловкость и стыд, наверное, все же не стоило говорить ему об этом, моя мама сочла бы это безответственным. И я уже хотел было сказать ему, что в жизни всякое случается, что случай случаю рознь, что просто у меня никогда не было отца, и о том, что он мой отец, я брякнул, не подумав. А потом мне пришла в голову другая мысль. Неплохо было бы сказать ему следующее: Знаете, вообще-то я вырос без отца, но это ничего, я в полном порядке. Просто я хочу сказать, не думаю, чтобы мне было лучше, если бы я прожил здесь, в этом аду, целых десять лет. И тут вдруг я почему-то вспомнил, сам не пойму почему, что в этот момент Сибилла дает дома урок Маленькому Принцу. Что, если в этот самый момент она, доведенная до отчаяния тупостью ученика, вдруг возьмет пузырек с таблетками и скажет при этом, что не может быть человеком без прошлого и человеком без будущего тоже? А Маленький Принц возьмет да брякнет: Вот и хорошо, вот и правильно. Ну, что же ты? Давай, действуй!

Он все еще стоял у окна. На подоконнике росли в горшках четыре африканские фиалки, и он задумчиво поглаживал кончиком пальца бархатистый листок. И тихонько насвистывал себе под нос какую-то мелодию.

Я плохо описал его, вернее, кажется, не описывал вовсе. Он был прав: через какое-то время все это становится скучно и утомительно. Но, с другой стороны, то, что он говорил, не так уж и важно. Сразу видно, он из тех людей, кто может заставить захотеть играть в шахматы того, кто в детстве видел, как всех его родственников выстроили в ряд и расстреляли, близких женского пола изнасиловали и тоже расстреляли. Когда ты находился с ним, хотелось быть с ним и дальше и слушать, что он говорит. А если ты шутил и он смеялся этой шутке, тебе тут же хотелось пройтись по комнате «колесом» раз десять подряд. И было бы здорово прожить с ним бок о бок лет десять, ну, или пять, хотя наверняка он принадлежал к тому разряду родителей, которые устанавливают ограничения. И трудно представить себе, что при нем можно выучить древнегреческий в нормальном возрасте; и еще, наверняка его сын и дочка до сих пор смотрят «Улицу Сезам», и он считает этот уровень развития нормальным. И тут мне пришло в голову: А что, если он передумает?

А потом подумал: Что, если Сибилла скажет Маленькому Принцу, что именно она хочет забыть? Когда я спрашивал ее об этом, она всегда отвечала: Да ладно, не важно. Или: Не твое дело. Или: Сама не понимаю, чего это я ною и жалуюсь, ведь пыткам меня не подвергают. Я подумал: Я очень хочу, чтобы этот человек жил и дальше, чтобы я мог видеться с ним и дальше. Подумал, что это проявление трусости и слабости с его стороны — всерьез размышлять о том, как бы свести счеты с жизнью. И еще подумал, что если я сейчас проявлю трусость и слабость, то просто не достоин быть сыном своего отца. Что я просто не могу сказать ему, как сказал бы Маленький Принц: Ну что же ты? Валяй, действуй!

Я сказал

Хотите дать шанс Оскару Уайльду?

Он спросил

Что?

Я сказал

Мы с вами будем смотреть «Как важно быть серьезным». Могу сбегать в «Блокбастер-видео» и взять там кассету.

Он сказал

Что ж, хорошо.

А потом добавил

Ладно, хорошо.

Я направился к двери. Видеокарточка лежала у меня в кармане, потому что Сибилла постоянно теряла вещи; на карточке осталось полтора фунта. Я мчался к «Блокбастер-видео» как сумасшедший, боялся, что за время моего отсутствия он вдруг передумает и начнет глотать таблетки.

Работа в этом отделении «Блокбастер-видео» была налажена хуже, чем в нашем, а потому на поиски заказанной мной кассеты ушло довольно много времени. У них была кассета с записью «Семи самураев», но многие люди, смотревшие этот фильм, сходились во мнении, что лучше умереть, чем смотреть на все эти ужасы и несчастья, а потому рисковать я не стал. У них были также «Детективы из жизни домашних животных», которые мне всегда хотелось посмотреть, но Сибилла всякий раз почему-то отказывалась брать эту кассету. К тому же я подозревал, что «Детективы из жизни домашних животных» могут оказаться не столь эффективны, как Оскар Уайльд. И вот наконец я нашел эту кассету. А потом пришлось вступить в спор с девушкой-регистратором, которая принялась доказывать мне, что кассеты по этой карте можно получить только в другом отделении.

Я сказал

Пожалуйста, очень вас прошу! Мне страшно нужна эта кассета. Это вопрос жизни и смерти!

Она сказала

Не надо преувеличивать.

Я сказал

Я нисколько не преувеличиваю! Потому что эта кассета предназначена для человека, который задумал совершить самоубийство. Его держали в заложниках, подвергали пыткам, и теперь все эти мысли и воспоминания постоянно мучают его. Я подумал, что, может, «Как важно быть серьезным» ему поможет. Потому что когда моя мама впадает в депрессию, то единственное, что ее может развеселить, так это Уайльд.

Он сказала

Да? Правда?

Я сказал

Не совсем. На самом деле это для моей сестры. Она учится на «отлично», и на экзаменах им часто задают вопрос, в чем состоит отличие пьесы от фильма. И она может и не ответить на этот вопрос, потому что ей ни разу не доводилось смотреть этот фильм. Дело в том, что отец у нас безработный, поэтому ей пришлось устроиться на работу с частичной занятостью, и теперь у нее совершенно нет времени, а как раз завтра у нее экзамен. И если она не подготовится как следует к этому экзамену, то не получит университетской стипендии, потому что лучше всего она успевает по английскому языку, а что касается французского и социологии, то готовиться по этим предметам в любом случае уже поздно. Согласно опубликованным в одном из последних номеров «Индепэндент» исследованиям, у нас в стране будет все больше и больше безработных с университетским дипломом.