Р. Д. подумал, что это просто неуместно, даже смешно — сравнивать такие вещи, но затем отверг эту мысль. И ему вдруг показалось, что вообще-то вполне можно начать дискуссию о влиянии Гомера на Виргилия, используя Сицилианскую защиту.

Рай Лопес, произнес Х. К., словно читавший его мысли.

Р. Д.: Рай ЛОПЕС! Как, скажи мне на милость, МОГУ я использовать тут Рая ЛОПЕСА?

Х. К. медлил с ответом...

Р. Д.: Если уж ставить вопрос таким образом, то они, ПО ВСЕЙ ОЧЕВИДНОСТИ, ВСЕГДА белые.

& тут он снова погрузился в отчаяние, правда ненадолго.

Х. К.: Черные выигрывают через 4 хода. Два коня & ладья, шах и мат через 6 ходов.

Нет, сказал Р. Д., встал и, сцепив пальцы, обхватил голову руками. И заходил взад-вперед по комнате. А потом, наконец, сказал: Да. ТЕПЕРЬ я понимаю. И добавил: Ведь в действительности ты же не СПОРИШЬ все время. Ты решаешь, каков должен быть конец игры, как именно ты ее сыграешь, каково будет начало, которое может привести к нужному тебе концу, путем РЕКОМЕНДАЦИЙ. Иными словами, как должны сыграть черные, используя необычный вариант индийской Королевской защиты, из чего, собственно, и будет состоять вся середина игры с использованием необходимых ИСТОЧНИКОВ...

Как бы там ни было, каковы бы ни были результаты того необычайного ночного матча использовал ли Р. Д. в дебюте и миттеншпиле игры только что выведенную им аксиому, чтобы добиться желаемого эндшпиля этой самой игры, неизвестно да и не важно. Важно то, что с тех пор они с Х. К. стали закадычными друзьями & вечными соперниками. Х. К. заставил его стремиться к победе, потому что игра, в которой человек не стремится к победе, вообще не в счет. И всякий раз, садясь играть с Р. Д. в шахматы, он удерживал своего противника и товарища от навязчивых размышлений о Сократе. Позже ему пришлось играть с ним в шахматы, чтобы преодолеть влияние Френкеля.

Френкель был евреем, бежавшим из нацистской Германии в Англию. По прибытии туда он занял должность профессора кафедры классических языков в колледже «Корпус-Кристи» при Оксфордском университете, где он вел семинары по древнегреческому. На занятия к нему ходили лишь немногие студенты, и даже те немногие, которые ходили, посещали семинары лишь с разрешения наставника, — уж очень грозен и строг был этот профессор Френкель. Х. К. прослышал об этих семинарах — где и как, осталось невыясненным, — и тут же решил начать на них ходить. Спросил разрешения у наставника, на что тот ответил, что с этим лучше подождать. И тогда Х. К. подумал: «Но это просто глупо. Если я пойду, все будут говорить: «Он начал ходить на семинары к Френкелю еще на первом курсе, когда ему было только пятнадцать». День рождения у него был в середине октября, но если ждать, когда тебе стукнет шестнадцать, то можно и целый семестр пропустить.

И раз Х. К. стал ходить на эти семинары, то уж Р. Д. сам Бог велел тоже их посещать, ведь в противном случае Х. К., чего доброго, мог бы вообразить, что получает некое не совсем справедливое преимущество перед своим товарищем и соперником. Будучи по натуре человеком застенчивым и даже робким, Р. Д. заметил, что может с этим и подождать, хотя бы до второго или третьего курса. Шахматная доска в таких ситуациях не поможет. На что Х.К со свойственным ему отчаянием и напором заявил следующее: Это просто смешно! И напрочь забыв о Сократе, заявил далее, что постыдно не само невежество и незнание, а отказ учиться, приобретать новые знания. Он также сказал, что, судя по слухам, профессор Френкель порицает отсутствие должного старания у английских студентов. И что он якобы заявил следующее: ГЛАВНОЕ — они должны перестать пользоваться вздорными методами с самого НАЧАЛА своей научной карьеры. Р. Д. сказал: Да, но он, вероятно, просто не пустит нас в класс, в ответ на что Х. К. заявил: Предоставь это мне.

Х. К. было пятнадцать, а выглядел он на двенадцать. Он пошел в Корпус Кристи еще до завтрака и довольно долго ждал возле дверей аудитории, где проводил семинары Френкель. И когда этот великий человек появился, начал бормотать нечто несвязное на тему «вздорных методов» и «начала научной карьеры». И профессор пригласил его войти и показал какие-то отрывки из греческого, которых Х. К. до сих пор ни разу в жизни не видел, и попросил его прокомментировать их. И когда увидел, что Х. К. не опозорился полностью, сказал, что приглашает его с другом пройти в его классе испытательный срок.

И вот однажды профессор Френкель заявил на семинаре, что настоящий ученый, взглянув на любое слово в любом контексте, должен тут же сообразить, в каком еще контексте может встретиться это слово. На Х. К. эта его ремарка не произвела впечатления, зато Р. Д. воспринял ее очень близко к сердцу. И чем дольше он работал, тем больше любой текст начинал походить у него на скопление айсбергов, где каждое слово походило на снежную вершину, венчающую каждый из этих самых айсбергов, подводная часть которых являла собой гигантскую обледенелую массу из взаимно пересекающихся значений. И вот теперь вдобавок к сократовским сомнениям при ответе на вопрос у него возникло убеждение, что при любом лингвистическом анализе настоящий ученый должен поднять и переворошить весь этот айсберг. Тем временем Х. К. страшно тосковал на этих занятиях, сам процесс сопровождения строки бесконечными комментариями казался ему бессмысленным и смертельно скучным; и оживлялся он на семинарах Френкеля лишь когда вспоминал, что ему только что исполнилось шестнадцать.

Прошло пять семестров, и вот настало время переходных экзаменов.

Всю ночь напролет перед первым экзаменом все студенты провели в жарких дебатах об авторе «Илиады» и «Одиссеи», а Х. К. и Р. Д. сидели за шахматной доской, и Х. К. знай себе твердил: «дебют, миттеншпиль, эндшпиль», а Р. Д. повторял, что это совсем другое, в ответ на что Х. К. предлагал установить таймер на 5 минут для каждого.

Х. К. и Р. Д. перешли на курс, где основное внимание уделялось изучению истории и философии. Х. К. хотел перейти на другой курс & изучать арабский & блистать своими знаниями в Институте востоковедения. Что же касается Р. Д., он не только воспринял близко к сердцу слова Френкеля и Сократа, он также воспринял очень близко к сердцу слова Виламовица. И не раз пылко доказывал, что Виламовиц считал историю и философию главными составляющими Altertumswissenschaft, 22 и спрашивал, что ему теперь делать? Х. К. твердил, что они должны изучить арабский и блистать своими знаниями в Институте востоковедения, на что Р. Д. возражал, что в основе освоения каждой науки лежит использование обоснованных методов подхода к этой самой науке. Произвело ли это впечатление на Х. К., так и осталось невыясненным. Он был не из тех, кто принимает все близко к сердцу, но в глубине души был истинным спортсменом, а потому не мог заставить себя пойти учиться на курс, где и не пахло духом соревнования.