Он устал от филологии, ему надоело выискивать следы деградации звуков в источниках древней письменности. Он хотел уехать туда, где язык еще не стал письменным. Хотел уехать туда, где каждое произнесенное слово умирало на устах.

И вот он прослышал о существовании какого-то странного племени молчунов в пустыне Кызылкум. Эти люди старались не допускать к себе чужаков, не позволяли никому ознакомиться с их языком, а любой член племени, повторивший хотя бы одно слово в присутствии чужеземца, наказывался смертью.

Х. К. провел кое-какие исследования и в результате пришел к поразительным выводам. Это племя упоминалось в четырех или пяти совершенно независимых друг от друга исторических источниках и, несомненно, являлось одним из древнейших кочевых племен, существующих на протяжении нескольких тысяч лет и успевших пройти за это время тысячи миль. И он решил отыскать это племя.

Семь лет он провел за изучением китайского, языков урало-алтайской группы, выучил также славянские и семитские языки и вот наконец счел себя достаточно подготовленным, чтобы отправиться в пустыню.

Добраться до Кызылкума оказалось непросто. Он хотел лететь через Москву, но ему отказали в визе. Он пробовал перебраться через границу из Ирана в Туркменистан, но его завернули обратно. Тогда он отправился в Афганистан & пытался пересечь границу с Узбекистаном, но его снова завернули обратно. Тогда он подумал, что будет проще поехать в Пакистан, оттуда попробовать перебраться через Памир в Таджикистан и уже затем как-то добраться до Кызылкума, но и из этого ничего не получилось.

И тогда он решил начать с другого конца. Теория его состояла в том, что загадочное племя за время своего существования прошло путь от Монгольского плато до пустыни Кызылкум, и он решил отправиться в Монголию.

Но начал с Китая, прибыл туда под видом простого туриста.

Х. К. специально приобрел туристическую путевку в группе, чтобы не вызвать подозрений. Тур включал экскурсию в Синьцзян, провинцию на крайнем северо-западе страны; он планировал оторваться от остальной группы в Урумчи и уже там перебраться через границу с Монголией. Но на второй день путешествия гид вдруг объявил, что экскурсия в Синьцзян отменяется, чтобы туристы могли сполна насладиться прославленными пейзажами, искусством и поэзией южного Китая.

И вот группа села в поезд, и они отправились в город на юге Китая. Все здания украшали огромные портреты председателя Мао. Ни у одного жителя города не было ни одного экземпляра книги «Сон в красном тереме». В этом городе вообще не было никаких книг, а если и были, то никто не говорил Х. К., где их можно найти. И проституток здесь тоже не было, и картин — тоже. По его словам, то было очень странное место, где все дети и подростки были похожи на мальчиков. И еще, люди, видимо, очень усердно и много работали, но при этом на поле за городом собирались целые толпы детей с родителями и занимались тем, что запускали воздушных змеев, и таких красивых змеев он прежде в жизни никогда не видел. Все они были ярко-красные, и на каждом красовался портрет председателя Мао и еще — два или три иероглифа с изречениями председателя Мао. Над этим полем постоянно дул ветер, и огненно-красные драконы послушно взлетали в небо, стоило только размотать бечевку.

Он уже начал думать, что ему никогда и на за что не найти загадочного племени молчунов, и куда теперь направиться — было совершенно непонятно. Ему страшно не хотелось возвращаться в Англию. Теперь, повернувшись к ней спиной, он чувствовал себя просто великолепно. И казалось, что если он обратится к ней лицом, то тут же станет камнем.

И вот он притворился, что заболел, и вся группа отправилась дальше без него.

Однажды он стоял и наблюдал за парящими над головой змеями, китайские иероглифы так и мелькали в воздухе. Письменный язык состоял из идеограмм, совместимых с многими устными формами слов, & он вдруг почувствовал, что люди говорят здесь, как им вздумается, что речь их не имеет ни малейшего отношения к языку и что письменный язык парит на змеях у них над головами. И тут он понял, что свободен наконец от филологии. И подумал: Почему это я должен искать затерянное неведомо где племя молчунов, может, они давно уже и не молчат, разговорились, пока я торчу здесь? Но что тогда ему делать?

Он продолжал наблюдать за змеями и людьми на поле и вдруг заметил среди них мальчика без змея. Ребенок подбегал то к одной группе, то к другой, но его везде отвергали. И вот он пробежал совсем близко от Х. К. Мальчик был весь в соплях и прыщах и совсем не походил на других детей из деревни. Х. К. что-то ему сказал, ребенок что-то ответил, но он не понял, что именно, очевидно, слова были произнесены на каком-то неизвестном диалекте. Он сказал ему что-то еще, и мальчик тоже что-то сказал, и тут Х. К. показалось, что он понимает отдельные слова. Очевидно, то были тюркские слова, произнесенные с характерной для китайцев интонацией. И тогда он сказал мальчику несколько слов по-турецки, потом попробовал заговорить по-каракалпакски, затем на киргизском и уйгурском, и ребенок смотрел на него с таким видом, точно все понимает. Тогда он спросил, где его родители, на что мальчик ответил, что семьи у него нет. И тогда Х. К. подумал, что этот ребенок принадлежит к какому-то тюркскому племени, обитающему в Синьцзяне, или же, возможно, происходит из того самого загадочного племени молчунов. Но какая в конечном счете разница?

И вот однажды Х. К. в полном отчаянии вышел из города и дошел до обрыва, нависающего над долиной. Дно долины было абсолютно ровным и поросло ярко-зеленой травой. Долину рассекала плоская, точно лента, река; извиваясь, несла она свои воды с тускло-серебристым отливом. А окружали долину скалистые уступы гор, и каждая скала здесь была высотой не меньше тысячи футов и резко обрывалась у ярко-зеленого подножия.

Небо, когда он пришел сюда, было серым, вершины гор окутывали полосы тумана, они вяло сползали вниз и плыли над землей. Никогда прежде не доводилось ему видеть более странного и красивого места. Родная Англия казалась такой далекой. Она удалялась и сокращалась в размерах с каждой секундой, до тех пор пока грозный Френкель и пеликан во внутреннем дворике кампуса не стали казаться совсем крошечными, а Бодлианская библиотека вместе с жизнями, похороненными там, — размером с почтовую марку. И хотя ветра почти не было, Х. К. отчетливо видел, как наползают на долину клочья тумана, нависают теперь всего в ярде или двух от земли. Ему хотелось что-то сказать, выразить свои чувства. И тут на ум пришло начало «Одиссеи». Одиссей не смог спасти своих товарищей.