Он прожил среди этих людей целых восемь лет. На протяжении пяти лет ни один человек ни разу не заговорил с ним. И стоило ему приблизиться к разговаривающим между собой людям, как они тут же умолкали, а потому к концу пятого года он впал в отчаяние и уже ни на что не надеялся.

Время от времени он вспоминал Р. Д. Тот в свое время овладел методом произношения древнегреческих слов, опираясь на авторскую работу У. С. Аллена под названием «Vox Graeca». Р. Д., будучи в большей степени самоучкой, так странно и на таких высоких интонациях произносил греческие слова, что никто не понимал из его речей ни единого слова. И вот, думая однажды о Р. Д., Х. К. пришел к парадоксальному выводу. Только теперь, через пять лет, он понял, что язык этого племени являлся в основе своей индоевропейским, а вот в плане произношения на него повлиял китайский, с его тонально-акцентной системой, поэтому-то он и не понимал ни слова. Правда, к этому времени он все же научился распознавать несколько слов. Стыд и позор, что он, человек, знающий столько языков, понял это так поздно. Но уж лучше поздно, чем никогда; и последние три года он прожил в племени и выучил его язык в совершенстве.

А потом ему пришлось уехать.

Племя все время передвигалось, как и подобает кочевникам, и вот все они оказались на спорной территории, которую никак не могли поделить между собой Советский Союз и Китай. Рядом находилась деревня, которой изрядно доставалось от обеих сторон, а все потому, что жители ее не признавали государственной политики, как бы доказывая тем самым, что она просто абсурдна. Однажды в пустыне неподалеку от этого поселения разбился самолет; все уцелевшие в катастрофе были арестованы как шпионы — исключительно ради того, чтобы угодить властям предержащим. «Шпионов» бросили в тюрьму, а перед этим сильно избили.

Х. К. понимал, что надо что-то срочно предпринять. Он подозревал, что заключенные не знают китайского. И отправился в город, где находилась тюрьма, с целью попробовать договориться с администрацией. Его попросили зайти завтра. Он вернулся в деревню и обнаружил, что она опустела. Племя снялось с места и исчезло неведомо куда.

Тюрьма была старой постройки, совсем ветхая и плохо охранялась. И вот Х. К. ворвался в нее и освободил заключенных. И решил, что лучше всего им теперь отправиться на юг и добраться до Индии. Так они и поступили. Почти десять лет он не слышал ни одного европейского языка и с удивлением отметил, что ему стало трудно выговаривать знакомые слова, но эта трудность была преодолима.

Сибилла подперла подбородок рукой. Похоже, она устала от собственного рассказа. Немного перевела дух и продолжила.

Путь на юг оказался нелегким, по дороге умерло трое из пленников. Но вот наконец оставшиеся в живых вошли в британское консульство в Пешаваре и потребовали возвращения на родину. Х. К. едва не завернули обратно: паспорта при нем не было, никаких других удостоверений личности тоже. А поскольку отсутствовал он в Англии более семи лет, его официально объявили умершим. Но и тут ему снова повезло. Он узнал, что британским консулом в Бомбее служит человек, которого он не раз побеждал на экзаменах. Х. К. добился, чтобы его соединили с ним по телефону, и начал по памяти цитировать свой знаменитый перевод на греческий, и тогда консул на другом конце линии сказал, что в мире есть всего один человек, способный на это. Что было не совсем правдой, поскольку и Р. Д. тоже мог бы сделать то же самое, но Х. К. спорить не стал.

И вот он вернулся в мир цивилизации, где самыми знаменитыми и почитаемыми личностями были Джон Траволта и «Би Джиз», и опубликовал книгу, в которой рассказал о потерянном племени молчунов. И тогда разные люди начали доказывать, что он никак не мог оказаться там, а люди, путешествовавшие по Китаю, утверждали, что все, что он пишет в этой книге, не имеет ни малейшего отношения к тамошней действительности. А люди, поднимавшиеся на те странные горы, утверждали, что находятся они совсем в другой части страны и что Х. К. в течение десяти часов никак не мог подняться ни на одну из подобных гор, пусть даже и объясняет в книге, как ему это удалось. Другие утверждали, что в крохотной и бедной китайской деревне никак не могло оказаться столько шелка. А если бы даже и оказалось, крестьяне вряд ли отдали бы ему такое богатство. И еще они твердили, что старых швейных машинок «зингер» давным-давно не существует на свете, а если хотя бы одна и существовала, то стоила бы целое состояние в твердой валюте как раритет. И что пользы от твердой валюты в тех краях нет никакой, вопреки всему, что он пишет в этой книжке. Нашлись умники, которые утверждали, что и насчет змеев он наврал, поскольку китайские власти давным-давно запретили своим гражданам запускать змеев, считали их пережитком буржуазного прошлого. И Х. К. лишь оставалось мрачно посмеиваться над всеми этими утверждениями. Он никак не ожидал, что затерянное племя молчунов станет предметом столь жарких дискуссий. И уж тем более не ожидал, что от него потребуются документальные доказательства существования этого племени, но лично он готов опубликовать отчет о своем путешествии с использованием самых точных географических координат и прочих указаний своего маршрута, с тем чтобы можно было определить местоположение этого кочующего племени. Не успел он объявить об этом во всеуслышание, как поднялись дикие крики и вопли и кое-кто попытался проследить за маршрутом Х. К., потому что общественность жаждала и имела право знать. Но никому так и не удалось ничего обнаружить, за исключением того факта, что Х. К. действительно вошел в здание консульства в Пешаваре.

Эта книга, сказала Сибилла, вышла в 1982 году, с тех пор Х. К. занимался то тем, то другим, всем понемножку. Потом она сказала, что встречалась с ним на какой-то оксфордской вечеринке, в комнате Френкеля, в здании колледжа Корпус Кристи. Сам Скарп-Хедин разговаривал там с Робином Нисбетом, в то время как Сибилла говорила какое-то время с Х. К. Я спросил: Скарп-Хедин? И Сибилла ответила: Один из моих приятелей. И знаешь, его имя как-то не соответствует бледному, даже болезненному виду. Потом она сказала, что, несмотря на то что Х. К. прожил несколько лет в этом племени и они его полюбили и даже уговаривали остаться, он так толком и не мог понять этих людей и не знал о них почти ничего.

Но затем в один прекрасный день все переменилось. Было известно, что у этого племени существует какая-то варварская церемония посвящения, которую он так и не описал. После этой церемонии многим мальчикам требовалось длительное лечение. Однажды, подойдя к палатке, он услышал, как один из этих мальчиков говорил что-то женщине, ухаживавшей за ним. Женщина засмеялась, а мальчик забормотал что-то в свое оправдание. И Х. К. тут же все понял. То было самое поразительное открытие в его жизни! В языке этого загадочного племени существовала сложная система падежных окончаний, которая использовалась только женщинами. Явление совершенно экстраординарное, как если бы, к примеру, одна группа людей говорила по-арабски в письменном его варианте, а другая — на том же арабском, но только в варианте разговорном. трясающе! То же самое относилось к залогам, наклонениям и временам. Изъявительным, будущим, совершенным настоящего времени и повелительным наклонением пользовались лишь мужчины. Но были также и другие формы, в частности сослагательное наклонение, которыми пользовались только женщины. И из-за этого-то, утверждал Х. К., происходила большая путаница, потому что когда они наконец начали разговаривать с ним, выяснилось, что когда он задавал вопрос мужчине — причем не важно какой, пусть даже самый незначительный, — в его устах он звучал как утверждение. А когда, допустим, он спрашивал женщину, идет ли на улице дождь, она, бедняжка, могла лишь ответить, что мог бы, не более того. Х. К. рассказывал, что когда в один прекрасный день до него дошло, в чем тут фокус, он долго лежал на траве и хохотал как безумный, а потом вдруг расплакался.

В комнате Френкеля, сказала Сибилла, стоял длинный стол, покрытый плетеной скатертью сиреневого цвета, похожей на дешевые покрывала фирмы «Сирз». На стене висел черно-белый снимок самого Френкеля.

Х. К. взглянул на снимок, потом на гостей, пробормотал: О Боже! и вышел.

Вот так, кивнула Сибилла. Этим «о Боже» он хотел сказать: «Пошли-ка лучше отсюда». И хотя она знала, что Скарп-Хедину это может и не понравиться, что он потом будет жаловаться, что она его не любит, согласилась с Х. К., сказала: да, пошли отсюда. И они ушли.