Эстер взглянула на Калландру и увидела смесь сдерживаемой злости, жалости и уважения на выразительном лице старшей подруги. Похоже, уважение адресовалось Менарду.

Лоуэл невесело улыбнулся.

— Боюсь, миссис Лэттерли, что полиция все еще рыщет где-нибудь неподалеку. Сюда уже присылали одного грубияна. Совершенно невозможный тип, хотя, надо полагать, другие полицейские еще хуже. Мне показалось, что он сам не знает, что делать. Задавал какие-то дикие вопросы… Если он вас побеспокоит, прикажите ему убраться и сообщите мне.

— Обязательно, — отозвалась Эстер. С полицейскими ей общаться еще не приходилось, да она и не горела желанием. — Должно быть, он причинил вам много хлопот?

— Совершенно верно, — согласилась Фабия. — Но выбора у нас нет, приходится терпеть. Кажется, Джосселин был убит кем-то из своих знакомых.

Эстер тщетно попыталась найти подходящие слова.

— Спасибо вам за совет, — обратилась она к Лоуэлу, после чего вновь занялась едой.

Отведав десерт, женщины удалились, а Лоуэл и Менард еще около получаса угощались портвейном. Затем Лоуэл, облачившись в смокинг, направился в курительную комнату. Менард же скрылся в недрах библиотеки. После десяти все разошлись по спальням, единодушно полагая, что день выдался крайне утомительным.

Завтрак был по обыкновению обилен: овсянка, бекон, яйца, почки с пряностями, отбивные котлеты, копченая рыба, поджаренные хлебцы, масло, абрикосовый компот, джем, мед, чай и кофе. Эстер едва притронулась к еде; от одной только мысли, что все эти яства придется отведать, можно было растолстеть. Розамонд и Фабия завтракали у себя. Менард уже поел и отбыл по делам, а Калландра еще почивала. Компанию Эстер составил лишь Лоуэл.

— Доброе утро, миссис Лэттерли. Надеюсь, вы хорошо спали.

— Отлично, благодарю вас, лорд Шелбурн. — Она положила себе горячего и села за стол. — Надеюсь, и вы тоже?

— Что? О… да, благодарю. Сон у меня всегда отменный. — Он вновь занялся едой, затем поднял глаза. — Кстати, не обращайте внимания на вчерашнее поведение Менарда. У каждого свое горе. Менард потерял недавно лучшего друга, с которым он вместе учился в школе, а потом — в Кембридже. Он тяжело это переживает. Но Джосселина он, уверяю вас, очень любил, просто, будучи старшим братом, он… э…

Лоуэл не мог подобрать нужного слова.

— Чувствовал за него ответственность, — пришла на помощь Эстер.

Лицо собеседника озарилось признательностью.

— Совершенно верно. Иногда Джосселин играл больше, чем следовало, и тогда Менард… э…

— Я понимаю.

Она искренне желала поскорее вывести Лоуэла из затруднительного положения и прекратить этот неприятный разговор.

Позже, когда прекрасным солнечным утром Эстер вышла с Калландрой прогуляться в тени деревьев, она услышала много нового.

— Вздор и чепуха! — резко заявила Калландра. — Джосселин был плут. Причем всегда, чуть ли не с колыбели. Не удивлюсь, если выяснится, что Менарду постоянно приходилось улаживать его дела, чтобы избежать скандала. Менард вообще помешан на вопросах фамильной чести.

— А лорд Шелбурн? — Эстер была удивлена.

— Вряд ли у Лоуэла хватило воображения представить, что Джосселин то и дело хитрит, — прямодушно ответила Калландра. — Это лежит за гранью его понимания. Джентльмен не может быть плутом, а Джосселин — его брат и, разумеется, джентльмен. Выходит, плутом он быть не может. Все просто!

— А вы, я смотрю, не очень-то любили Джосселина.

Эстер попыталась заглянуть в лицо Калландре.

Калландра улыбнулась.

— Не очень, хотя временами он был весьма остроумен и действительно умел занять людей. Он прекрасно музицировал, а мы склонны прощать многое тем, кто способен усладить наш слух. Впрочем, сам он, насколько мне известно, не сочинял.

Сотню ярдов они прошли в молчании, слушая шум ветра в кронах огромных дубов. Шум этот напоминал то журчание бурного ручья, то гул морского прибоя. Вслушиваясь в эти поистине прекрасные звуки, Эстер чувствовала, как очищается ее душа.

— Ну? — заговорила наконец Калландра. — Что ты решила, Эстер? Я уверена, ты хотела бы по-прежнему ухаживать за больными — в военном госпитале или в какой-нибудь из лондонских больниц, если туда рискнут принять на работу женщину.

Энтузиазма в ее голосе, однако, не чувствовалось.

— Но? — продолжила за нее Эстер.

Большой рот Калландры дрогнул в подобии улыбки.

— Но я думаю, что ты способна на большее. У тебя есть административные способности и боевой характер. Ты не отступишь ни перед какими трудностями и постараешься выиграть любое сражение. В Крыму ты овладела новыми приемами ухода за больными. Если ввести их здесь, в Англии, покончить с перекрестным распространением инфекций, с антисанитарией, с безграмотностью больничного персонала, с условиями, которые приведут в ужас любую домохозяйку, — ты сможешь сберечь гораздо больше жизней.