Прищуренные глаза собеседника раскрылись пошире.

— О, это умно, мистер Монк, очень умно!

И он беззвучно зааплодировал своими широченными ладонями.

— Кто вам платил?

— Если я начну выдавать своих клиентов, мистер Монк, кто же станет ко мне обращаться? Все, что я могу вам сообщить: это был ростовщик.

— А кто к вам станет обращаться в Австралии? — Монк взглянул на гибкие, чуткие пальцы мужчины. — Тяжелая работа, дурной климат…

— Хотите загнать меня на корабль? — Тонкие губы скривились в улыбке. — Для начала вам придется меня арестовать, а вы знаете, как здесь легко скрыться. — Улыбка его застыла. — Вы сваляли дурака, заявившись в трущобы. Тут с ищейками случаются ужасные вещи, стоит только слово сказать.

— Как и с теми, кто подделывает бумаги, а потом доносит в полицию на своих клиентов… Стоит только слово сказать, — немедленно добавил Монк. — Предателям ломают пальцы. Ну подумайте, что бы вы стали делать с переломанными пальцами!

Мужчина уставился на Монка с ненавистью.

— Это почему же вы говорите, мистер Монк, что я на кого-то донес?

В дверях беспокойно шевельнулся Ивэн. Монк даже не оглянулся.

— Я просто пущу слух, что грабители были арестованы по вашему доносу.

— Вы же никого пока не арестовали!

Теперь мужчина смотрел на него с недоумением.

— Не арестовал — так арестую.

— Погодите, мистер Монк, а как же вы их арестуете, если я вам ничего не сказал?

— Логично, — заметил Монк. — Но неверно. Я ведь могу ошибиться и арестовать кого-нибудь не того. А пока это выяснится, пальчики ваши уже будут переломаны. Срастаются они очень медленно и болезненно, как мне рассказывали.

Лицо мужчины исказилось от злобы.

— Кто вам платил?

Монк чуть подался вперед.

— Джошуа Уигтайт, ростовщик, — бросил мужчина. — Найдете его на Ган-Лейн, Уайтчепел. А теперь убирайтесь!

— Ростовщик… А какую публику он ссужает деньгами?

— Такую публику, которая может вернуть ему деньги с процентами, кретин!

— Благодарю вас. — Монк улыбнулся и выпрямился во весь рост. — Считайте себя в безопасности. Вы нам ничего не говорили.

Мужчина ответил проклятием, но Монк уже переступил порог и, сопровождаемый встревоженным и смущенным Иваном, заторопился вниз по хилой лестнице. Он ничего не стал объяснять своему помощнику и вообще старался не встречаться с ним взглядом.

К ростовщику они сегодня уже не успеют. Теперь надо было срочно выбраться из трущоб, пока их никто не зарезал, позарившись на поношенную одежду или просто из ненависти к чужакам.

На знакомой улице Монк пожелал Ивэну доброй ночи. Тот помедлил, потом негромко попрощался и ушел прочь, освещаемый газовым фонарем.

Вернувшись к миссис Уорли, Монк съел горячий ужин, радуясь каждому куску и в то же время ненавидя его, потому что там, в трущобах, многие считали величайшей удачей, что не умерли сегодня от голода.

Несомненно, Монку, в отличие от Ивэна, часто приходилось бывать в трущобах. Он чувствовал интуитивно, как себя следует вести, как слиться с толпой, став неотличимым от других, как не выглядеть чужаком и уж тем более — представителем власти. Нищета, безнадежность и беспомощность вызывали в Монке жалость и гнев, но ни в коем случае не удивление.

Сегодняшний беспощадный разговор с изготовителем фальшивых документов Монк тоже вел чисто инстинктивно, без особых расчетов. Просто он знал трущобы и их обитателей. Не исключено, что он сам когда-то боролся за жизнь в их недрах.

Тарелка опустела, и Монк, откинувшись на спинку стула, вновь мысленно вернулся к делу Грея.

Появление ростовщика придавало смысл всей истории. Джосселин занял денег, а затем вместе с мистером Лэттерли и многими другими опрометчиво вложил их в жульническое предприятие. Деньги пропали. Семейство отказалось помочь.

Что, если ростовщик захотел припугнуть Джосселина (а заодно и других должников), выколотив из него долг? Тот стал сопротивляться — и дело кончилось убийством. Вполне возможно. Тогда гость Йитса — это просто-напросто головорез, подосланный ростовщиком. Йитс и Гримвейд сходятся в том, что это был мужчина высокий, крупный и, надо полагать, сильный.

Ивэн сегодня прошел боевое крещение. Странно, он даже не спросил Монка, в самом ли деле тот собирался арестовать невинного человека, якобы по доносу изготовителя фальшивок. Монк поморщился, вспомнив о своих словах. Разумеется, то была пустая угроза. Или нет?

Что теперь Ивэн думает о нем? Монку это было далеко не безразлично. Возможно, Ивэн счел его методы такими же ужасными, как и сами преступления. Неужели его помощник не догадался, что это лишь слова — и ничего больше?

Или Ивэн понимал, что происходит, гораздо лучше самого Монка? Ведь он знал прошлое своего начальника. Может быть, в прежние дни Монк без колебаний приводил такие угрозы в исполнение?