— Может быть.

— Ну, — собеседник задумался, — вы всегда играли честно. Потому-то я и хожу к вам, а не к прочим ищейкам. Такие иногда попадаются, что стыдно молвить.

Состроив презрительную гримасу, он покрутил головой и шумно фыркнул.

Монк улыбнулся.

— Ну так что вам нужно? — спросил человечек.

— Есть кое-какой интерес. — Монк слегка понизил голос, по-прежнему не глядя на собеседника. — Краденые вещи, перекупка и мастер по подложным документам.

Человечек тоже уткнулся взглядом в стол, покрытый следами от пивных кружек.

— Перекупщиков много, начальник, а хороших мастеров по липе по пальцам перечесть можно. Знатные, небось, вещи-то?

— Не очень.

— Чего ж вам так неймется? Прижали?

— Да.

— Понял. И что за вещи?

Монк принялся описывать по памяти:

— Столовое серебро…

Человечек бросил на него сокрушенный взгляд, и Монк решил серебро пропустить.

— Нефритовые безделушки, — продолжил он. — Одна шесть дюймов высотой, изображает танцующую леди с поднятыми руками, согнутыми в локтях. Розовато-белого цвета.

— А, ну это уже куда ни шло! — Человечек слегка приободрился. Монк по-прежнему избегал встречаться с ним взглядом. — Розоватого нефрита не так уж и много. Чего там еще?

— Серебряная сахарница, высотой четыре или даже пять дюймов. И пара инкрустированных табакерок.

— А что за табакерки, начальник? Золото, серебро, эмаль?

— Не помню.

— Это как же так? А тот, у кого их увели, он что, без памяти? — Лицо осведомителя потемнело, и он впервые с подозрением глянул на Монка. — Эге! Уж не мокрое ли это дело?

— Именно, — ровным голосом подтвердил Монк, разглядывая стену. — Но воры не имеют к этому отношения. Хозяин был убит задолго до ограбления.

— Точно, начальник?

— Точно. Он уже два месяца как мертв. — Монк горько усмехнулся. — Даже я это помню. Грабили пустую квартиру.

Перед тем как ответить, человечек на минуту погрузился в размышления.

— Обчистили покойника? — проговорил он с пренебрежением. — Боюсь, безнадега. А при чем тут липовые бумаги?

— Чтобы проникнуть в дом, воры предъявили привратнику поддельные полицейские удостоверения.

Лицо человечка озарилось восторгом, и он тихонько захихикал.

— Мне это нравится! — Он утер рот тыльной стороной ладони и снова хихикнул. — Таких парней и закладывать грешно.

Монк достал из кармана полсоверена и положил на стол. Человечек уставился на золотую монету, как загипнотизированный.

— Мне нужен тип, который сделал им документы, — повторил Монк. Он взял монету и снова положил в карман. Человечек проводил ее взглядом. — И без глупостей! — предупредил его Монк. — Если почувствую твои пальцы в моем кармане, щипать тебе паклю. Ничто так не способствует развитию гибкости пальцев, как щипание пакли.

Он внутренне содрогнулся, внезапно представив пальцы каторжников, окровавленные от бесконечного выщипывания пакли из пеньковых канатов — день за днем, год за годом.

Человечек поежился.

— Обижаете, мистер Монк. Да в жизни бы не подумал залезть вам в карман. — Он торопливо перекрестился, и Монк решил не докапываться до истины. — Ну, богадельни вы, верно, и сами уже тряхнули? — скроив гримасу, продолжал человечек. — Значит, еще не окрестили там вашу нефритовую леди…

Ивэн смутился и вопросительно взглянул на Монка.

— Ломбарды, — перевел тот специально для помощника. — Обычно воры предпочитают с ними не связываться, но больно уж мало платят им скупщики краденого. — Он вынул из кармана пять шиллингов и протянул человечку. — Будь здесь через два дня. Если что-нибудь выведаешь, полсоверена — твои.

— Хорошо, начальник, но только не здесь. Есть одно шумное местечко, называется «Пурпурная утка», это на Пламбер-роу возле Уайтчепел-роуд. Вот там. — Он окинул Монка критическим взглядом. — Смените шкурку, как пойдете, а то ни дать ни взять болтушок. И прихватите золотой — что-нибудь да разнюхаю. Ваше здоровье, начальник! И ваше.

Он мельком взглянул на Ивэна, соскользнул с табурета и исчез в толпе. Монк ликовал. Ради этого стоило даже попробовать здешний пудинг. Он поглядел на Ивэна и широко улыбнулся.

— Для следующей встречи переоденьтесь, — пояснил он. — А то у вас вид, как у проповедника.

— О! — Ивэн тоже улыбнулся с облегчением. — Понимаю.

И он снова с интересом оглядел грязную толпу.

Через два дня Монк, одетый в подобающие случаю обноски, явился в назначенное место. Он бы многое отдал, чтобы вспомнить хотя бы имя своего осведомителя, но все, что происходило с Монком после семнадцати лет, казалось отделенным от него непроницаемой завесой. Первый год своей лондонской жизни он еще мог бы восстановить, да и то смутно. Бессонными ночами он бессмысленно смотрел в темноту, надеясь, что однажды все вдруг прояснится и память вернется к нему.