Шрифт:
«Вот уж гадкий утенок! – презрительно подумал осветитель. – Такие на всю жизнь остаются уродинами».
– Накануне сорокалетия Великой Победы в этой семье произошло знаменательное событие, – стойко продолжала ведущая. – Красные следопыты доставили сюда письмо от Василия Дворецкого, отправленное из военного госпиталя еще в 1942 году, но только сейчас нашедшее своего адресата. К сожалению, Василий Дмитриевич погиб через месяц после того, как написал свое письмо, и оно стало последней весточкой, которой так и не дождалась его жена, Ася Николаевна Дворецкая. Она скончалась год тому назад, до последней минуты не веря в гибель мужа и продолжая ожидать его возвращения. Не так ли, Мария Васильевна?
Камера скользнула по комнате и взяла в кадр худенькую женщину, сидевшую в кресле и неумело, зато старательно ворочавшую спицами. Напряженно глядя в микрофон, словно он и был камерой, Мария Васильевна выдавила чужим голосом:
– Да… мама всегда ждала отца и не верила, что его больше нет в живых. От папы перед смертью пришло еще одно письмо, уже с фронта, в котором он обещал, что обязательно вернется домой, и спрашивал, исполнила ли мама его просьбу. А она ничего не могла понять, поскольку предыдущего письма не получила. До самой смерти переживала, что отец ее о чем-то просил, а она не сделала. И только теперь стало понятно, что имелось в виду. Отец хотел, чтобы мама пошла…
Мария Васильевна осеклась и испуганно уставилась на ведущую. Было нарочно оговорено, чтобы она не касалась содержания знаменитого письма, потому что это самое содержание очень огорчило журналистку. Вместо того, чтобы описывать героические военные будни и грозить смертью немецким оккупантам, Василий Дворецкий повествовал о своей встрече со старым соседом, очевидно, репрессированным, искупавшим вину в штрафбате и умершим в госпитале. Вообще, в этом письме было море всякой чепухи, совершенно неинтересной рядовому телезрителю и неуместной в день празднования сорокалетия Победы. Но сам факт, конечно, замечательный: письмо из военного прошлого!.. Вот на этом и следует акцентировать внимание.
– Продолжайте, Мария Васильевна, – ласковым тоном промолвила журналистка, сделав страшные глаза.
Мария Васильевна нервно сглотнула, стиснула в кулаке спицы и снова заговорила, не тотчас поймав разбежавшиеся мысли:
– Я, к сожалению, ни разу не видела отца, я родилась в сорок втором году, через девять месяцев после того, как он ушел на фронт…
Она резко покраснела, сообразив, что открыла зрителям, сколько ей лет. Уже сорок три, а дочка еще маленькая, всего одиннадцать, значит, родила поздно, значит, в девках долго сидела, значит, никому не была нужна! На самом-то деле она вышла замуж в восемнадцать лет, едва окончив школу, другое дело, что все эти годы не могла родить и долго лечилась от бесплодия, пока совершенно не потеряла надежду. И вдруг – раз! – забеременела. Но не будешь же объяснять это всем и каждому, особенно в телекамеру!
Мария Васильевна невероятным усилием воли отогнала растерянность и снова заговорила:
– Ну вот, я, значит, отца не видела, и мой брат Сергей, который живет в Ленинграде, тоже его почти не помнил, он ведь всего на два года старше меня, но мама очень любила папу, всю жизнь его ждала и бережно хранила все его письма, беспрестанно их перечитывая. Но после инсульта у нее резко испортилось зрение. Она почти перестала видеть. Тогда мама зашила все папины письма в подушку, вот в такую думочку…
Мария Васильевна сбросила на пол вязанье (спицы громко лязгнули, и звукооператор страдальчески сморщился) и показала подушечку, лежавшую у нее на коленях. Она была маленькая, примерно двадцать на двадцать, в полотняной наволочке, расшитой полевыми цветами.
– Мама ее сама вышила, – сказала Мария Васильевна, с нежностью поглаживая вышивку. – Она была великая рукодельница и всему научила свою внучку.
Девочка сгорбилась еще сильнее, потому что жутко стеснялась, когда на нее обращали внимание. Однако, к счастью, никто не оглянулся, только отец с трудом сфокусировал на ней взгляд и подмигнул.
– Но вот, видите, ромашка не закончена? Мама заболела и больше не смогла вышивать. В этой подушке лежат старые отцовы письма. Сюда же мы положим и это письмо. Вчера мы с Катей сходили на кладбище и прочитали его над маминой могилкой. А сегодня спрячем…
Она раскрыла заранее подпоротый чехол подушки, свернула трубочкой заветное письмо и осторожно засунула его внутрь, к ломко шуршащей старой бумаге.
«Черт, надо было дать ей иголку, чтоб зашивала подушку в кадре!» – подумал телеоператор, но тотчас утешил себя тем, что все и так хорошо получилось. Трогательно!
В самом деле, все получилось очень хорошо и трогательно. Сюжет показали сначала в «Новостях», потом в праздничной передаче 9 Мая, потом еще несколько раз повторяли.
Мария Васильевна грелась в лучах славы и даже несколько помолодела, потому что оказалась необычайно телегеничной и чудненько выглядела на экране. Ее муж какое-то время дулся, потому что и диван, и его на диване из сюжета беспощадно вырезали. Ну а Кате все эти телевизионные забавы доставили немало страданий.