– Есть что-нибудь? – спросил Алекс.

– Нет, – ответил Панов. – Я так понял, у тебя тоже.

– Хуже. Я столкнулся с ненормальным.

– Как?

– В сторожке у ворот был свет, и я пошел туда, думая, что Дэвид или Мари могли оставить нам сообщение. Возле нее стоял какой-то клоун, который постоянно смотрел в окно и сказал, что он сторож и не хочу ли я воспользоваться его телефоном.

– Его телефоном?

– Он сказал, что ночью действуют специальные тарифы, поскольку ближайший таксофон в десяти километрах отсюда.

– Точно, ненормальный, – согласился Панов.

– Я объяснил, что ищу мужчину и женщину, с которыми мы должны здесь встретиться, и спросил, не оставили ли они нам сообщение. Сообщения нет, зато есть телефон. Двести франков. Бред.

– В Париже можно организовать процветающий бизнес, – улыбнулся Мо. – Может, он случайно видел молодую пару поблизости?

– Я спросил, и он кивнул, сказав, что таких тут ходят десятки. Потом указал на этот парад при свечах и снова вернулся к своему дурацкому окну.

– Что это, кстати, за парад такой?

– Это я тоже у него спросил. Религиозная секта; хоронят своих умерших только ночью. Он думает, что это цыгане. При этом он перекрестился.

– Скоро они будут мокрыми цыганами, – заметил Панов, поднимая воротник, потому что морось переросла в настоящий дождь.

– Боже, как я не подумал об этом? – воскликнул Конклин, глядя через плечо.

– О дожде? – спросил психиатр удивленно.

– Нет, большая гробница на середине склона за сторожкой. Там это произошло!

– Где ты пытался… – Мо не договорил; не было необходимости.

– Где он мог меня убить, но не сделал этого, – закончил Алекс. – Пойдем!

Американцы пошли по тропинке мимо сторожки вверх по склону травяного холма, усеянного белыми могильными камнями, поблескивавшими в темноте от дождя.

– Помедленнее, – взмолился Панов, выбившись из дыхания. – Ты уже привык к отсутствию ноги, но я еще не привык к своему древнему телу, отравленному химикатами.

– Извини.

– Мо! – раздался женский голос. Под нависающей крышей огромной гробницы – почти мавзолея, – поддерживаемой колоннами, стояла женская фигура и махала руками.

– Мари? – воскликнул Панов, сорвавшись с места и обгоняя Конклина.

– Замечательно! – взревел Алекс, с трудом ковыляя вверх по мокрой траве. – Стоит тебе услышать женский голосок, как ты сразу здоров, старый обманщик!

Объятия были неизбежны; семья снова была в сборе. Пока Панов и Мари тихо говорили друг с другом, Джейсон Борн отвел Конклина в сторонку, к краю мраморной крыши. Дождь еще усилился. Процессия внизу, уже без свечей, наполовину рассеялась. Оставшаяся половина держалась возле могилы.

– Я не нарочно выбрал именно это место, Алекс, – сказал Джейсон. – Но с этой толпой внизу ничего лучше я не смог придумать.

– Помнишь сторожку и ту широкую дорожку к стоянке?.. Ты победил. У меня кончились боеприпасы, и ты мог легко отстрелить мне голову.

– Ты не прав, сколько можно объяснять? Я не мог убить тебя. Это было в твоих глазах; хоть я и не мог их видеть, я знал об этом. Злость и замешательство, последнее в большей степени.

– Это никогда не было поводом не убивать того, кто пытается убить тебя.

– Да, если ты не можешь вспомнить. Память может и уйти, но фрагменты остаются – для него это были… пульсирующие картинки. То зажгутся, то снова погаснут, но они были.

Конклин посмотрел на Борна с грустной ухмылкой на лице.

– Пульсирующие картинки, – сказал он. – Это термин Мо. Ты украл его.

– Возможно, – ответил Джейсон, когда они оба одновременно оглянулись на Мари и Панова. – Она ведь говорит обо мне, ты знаешь?

– А почему бы и нет? Она беспокоится, и он тоже.

– Боюсь представить, сколько еще поводов для беспокойства я им обоим предоставлю. Да и тебе вместе с ними.

– Что ты пытаешься сказать мне, Дэвид?

– Ничего. Забудь о Дэвиде. Дэвид Вебб не существует. Не здесь, не сейчас. Он роль, которую я играю для его жены, и у меня плохо получается. Я бы хотел, чтобы она вернулась в Штаты, к ее детям.

– Ее детям? Она не сделает этого. Она приехала, чтобы найти тебя, и она нашла. Она помнит Париж, как было тринадцать лет назад, и она не бросит тебя. Если бы не она, тебя бы уже не было в живых.

– Она мешает. Она должна уехать. Я найду способ.