– Docteur? – обратилась она к нему.

– Да, – удивленно ответил Мо. – Но, боюсь, мои познания во французском близки к нулю, если вообще имеются.

– Это не имеет значения, сэр. Ваш спутник велел вам оставаться здесь до его возвращения. Это займет буквально несколько минут, по его словам… Располагайтесь, пожалуйста. Принести вам что-нибудь выпить?

– Бурбон со льдом, если вас не затруднит, – ответил Панов, медленно опускаясь в кресло.

– Конечно, сэр.

Стюардесса удалилась, а водитель поставил чемодан Мо рядом с ним.

– Я должен вернуться к кару, – сказал дипломатический эскорт. – Здесь с вами все будете в порядке.

– Интересно, куда ушел мой друг, – произнес Панов, глянув на часы.

– Возможно, к телефону снаружи, доктор. Люди часто приходят сюда, получают сообщения и бегут сломя голову в терминал к общественным таксофонам; они не доверяют тем, что есть здесь. Русские бегают быстрее всех. Арабы – всех медленнее.

– Должно быть, это связано с климатическими особенностями их стран, – предположил психиатр, улыбаясь.

– Не ставьте на это ваш стетоскоп, – водитель засмеялся и неформально отдал честь. – Всего доброго, сэр. И постарайтесь отдохнуть: вы выглядите уставшим.

– Спасибо, юноша. До свидания.

Я действительно устал, – подумал Панов, глядя вслед водителю, скрывшемуся в сером коридоре. – Так устал. Но Алекс был прав. Если бы он улетел сюда один, я бы никогда ему этого не простил… Дэвид! Мы должны найти его! Вред, причиненный ему, может быть неизмерим – этого никто не понимает. Малейшей неполадки может оказаться достаточно, чтобы его хрупкий, поврежденный разум вернулся на годы – на тринадцать лет назад, – когда он был действующим киллером, и больше ничем!.. Голос… Кто-то говорил с ним.

– Простите меня… Ваш бурбон, доктор, – сказала стюардесса приятным голосом. – Я не решалась вас будить, но вы шевельнулись и застонали, будто от боли…

– Нет, ничего страшного, милая. Просто устал.

– Понимаю, сэр. Неожиданные перелеты могут быть очень изнурительными, особенно длинные и некомфортабельные.

– Вы верно подметили все три аспекта, мисс, – согласился с ней Панов, принимая стакан. – Спасибо.

– Вы, конечно же, американец.

– Как вы угадали? Разве на мне ковбойские сапоги или гавайская рубашка?

Женщина вежливо рассмеялась:

– Я знаю водителя, сопровождавшего вас сюда. Он из американской охраны, довольно милый и весьма привлекательный.

– Охрана? Вы хотите сказать, что-то вроде «полиции»?

– Ну, почти, только мы никогда так не говорим… О, а вот и ваш спутник, – стюардесса понизила голос. – Могу я вас быстренько спросить, доктор? Не нужно ли ему кресло-коляска?

– Боже правый, ни в коем случае. Он так ходит уже много лет.

– Хорошо. Желаю вам приятно провести время в Париже, сэр.

Когда женщина удалилась, на соседнее кресло прихромал Алекс, обогнув несколько групп беседующих европейцев. Он сел и неловко облокотился на мягкую кожу. Он был очевидно взволнован.

– Что случилось? – спросил Мо.

– Я только что говорил с Чарли Кассетом в Вашингтоне.

– Ты, кажется, ему доверяешь, не так ли?

– Он лучший, когда у него есть личный доступ или как минимум свои люди в разведке. Когда он может видеть и слышать сам, а не просто читать слова на бумаге или компьютерном экране, не задавая вопросов.

– Не вторгаешься ли ты, случаем, снова на мою территорию, доктор Конклин?

– Я обвинил в том же Дэвида на прошлой неделе, и знаешь, что он мне ответил? Это свободная страна, и, несмотря на твои способности, у тебя нет лицензии на здравый смысл.

– Mea culpa [105] , – кивнул Панов. – Похоже, твой друг сделал что-то, что ты не одобряешь.

– Он сделал что-то, что он сам не одобрил бы, если бы он побольше знал о том, по отношению к кому он это сделал.

– Звучит по-фрейдистски, даже по-медицински неблагоразумно.

– И то и другое. Он заключил несанкционированную внешнюю сделку с неким Дмитрием Крупкиным в русском посольстве здесь, в Париже. Мы будем работать вместе с местным КГБ – ты, я, Борн и Мари – если и когда мы их найдем. Предположительно в Рамбулье где-то через час.

– Ты о чем? – спросил Мо в изумлении, еле слышно.

– Некогда объяснять. Москве нужна голова Шакала, желательно отдельно от его тела. Вашингтон больше не может нас защищать, поэтому русские теперь станут для нас отцом семейства.