– Значит, насколько я понял, все недоразумения улажены, – с ядовитым сарказмом заметил Джэнсон.

Сняв очки, Коллинз заморгал.

– Не поймите меня превратно. Уверяю, мы поступили так, как должны были поступить. Послушайте, не я отдал этот приказ – я просто не стал его отменять. Все высшее руководство – не говоря про кретинов из ЦРУ и других контор – было уверено, что вы переметнулись, приняли взятку в шестнадцать миллионов долларов. Я хочу сказать, улики не оставляли места для сомнений. Какое-то время я сам думал так же.

– А потом поняли, что ошибались.

– Но только я не мог отменить приказ, не дав объяснений. В противном случае все решили бы, что до меня тоже добрались. А этого нельзя было допустить. Но все дело в том, что я не мог ничего объяснить. Не выдав при этом тайну высочайшей значимости. Любая утечка была исключена. Вы не сможете взглянуть на все это беспристрастно, потому что речь идет о вашей жизни. Но в моей работе мне постоянно приходится оценивать приоритеты, а когда речь заходит о приоритетах, нужно идти на жертвы.

– Идти на жертвы? – вмешался Джэнсон. Его голос был пронизан презрением. – Вы имеете в виду, на жертвы нужно было идти мне. Я сам должен был быть принесен в жертву, черт побери.

А лицо Коллинза залилось краской ярости. Он подался вперед:

– Можете убрать свой клюв из моих разорванных внутренностей. Я с вами полностью согласен.

– Вы считаете, что я убил Петера Новака?

– Я знаю, что вы его не убивали.

– Позвольте задать вам простой вопрос, – начал Джэнсон. – Петер Новак мертв?

Коллинз вздохнул.

– Что ж, опять же мой ответ и да, и нет.

– Проклятье! – взорвался Джэнсон. – Мне нужен настоящий ответ!

– Выпаливайте, – сказал Коллинз. – Нет, позвольте мне выразиться иначе: спрашивайте все, что хотите знать.

– Начнем с одного очень неприятного открытия, которое я недавно сделал. Я исследовал в мельчайших подробностях десятки фотографий Петера Новака. Не собираюсь делать какие-либо выводы; просто изложу факты, которые мне удалось установить. Существуют незначительные, но тем не менее несомненные расхождения физических параметров, которые должны были быть неизменными. Соотношение длин указательного и среднего пальцев. Трапецеидальной кости и пясти. Длина руки от локтя до запястья. Брюшная поверхность лопатки, видная сквозь рубашку, на двух снимках, сделанных с интервалом всего в несколько дней.

– Заключение: на этих фотографиях изображен не один и тот же человек.

Голос Коллинза оставался бесчувственным.

– Я отправился на его родину. Действительно, некий Петер Новак родился у Яноша и Илланы Ференци-Новаков. Он умер пять лет спустя, в 1942 году.

Коллинз кивнул, и снова его бесстрастность была страшнее любой реакции.

– Замечательно сработано, Джэнсон.

– Скажите мне правду, – настаивал Джэнсон. – Я не сумасшедший. Этот человек погиб у меня на глазах.

– Это действительно так, – подтвердил Коллинз.

– И это был не простой человек. Мы говорим о Петере Новаке – живой легенде.

– Ну вот, – прищелкнул языком Коллинз. – Вы сами все сказали. Живая легенда.

Джэнсону показалось, у него внутри все оборвалось. Живая легенда. Созданная профессионалами-разведчиками.

Петер Новак был легендой, созданной американской разведкой.

Соскользнув со стула, Коллинз встал.

– Я хочу вам кое-что показать.

Он прошел в свой кабинет, просторную комнату, выходящую окнами на залив. На старомодных деревянных полках стояли ряды старых выпусков «Досье разведчика», закрытого журнала, предназначенного для сотрудников американских спецслужб. Монографии о международных конфликтах перемежались с дешевыми романами и обтрепанными томами «Международных отношений». Рабочая станция «Сан Майкросистемз» была подключена к установленным друг на друга серверам.

– Помните детскую книгу «Волшебник из страны Оз»? Готов поспорить, вас спрашивали о ней, когда вы были в плену. Насколько я понял, следователи из Северного Вьетнама были просто одержимы американской поп-культурой.

– Эта книга не упоминалась, – отрезал Джэнсон.

– Понимаю, вы были слишком крепким орешком, чтобы выдать вьетнамцам ее сюжет. Не хотели подорвать этим безопасность Соединенных Штатов… Извините. Я отвлекся от темы. Вот то, что нас разделяет: что бы ни случилось, вы останетесь героем войны, черт бы вас побрал, а я всегда буду тыловой крысой, и в чьих-то глазах это делает вас лучше меня. Самое смешное, в число этих «кого-то» вхожу я сам. Я ревную. Я из тех, кто хотел бы иметь в своем прошлом страдания, не страдав на самом деле. Это приблизительно то же самое, как хотеть иметь на своем счету книгу, не написав ее в действительности.