Как изумлен и напуган был часовой, когда пленник, тощий, как бамбуковая палка, вдруг закинул ноги ему на талию словно пылкий влюбленный, а затем выдернул у него из кобуры пистолет и что есть силы ударил рукояткой по голове. Мертвый ожил. И снова, еще с большей силой Джэнсон обрушил пистолет часовому на голову, и на этот раз тот обмяк. Джэнсон выбрался в джунгли; по его расчетам, у него было в запасе около пятнадцати минут, прежде чем будет поднята тревога и по его следу пойдут собаки. Быть может, густые джунгли окажутся для собак непроходимыми; Джэнсон сам с трудом пробирался сквозь сплошные заросли, автоматическими движениями работая ножом. Он не знал, как ему удавалось двигаться, не рухнуть обессиленным на землю, но его сознание просто не признавало физическую немощь.

Шаг за шагом, одну ногу перед другой.

Джэнсону было известно, что лагерь вьетконговцев находится где-то в южновьетнамской провинции Три-Чыон. Долина к югу кишела повстанцами. Однако в этом месте территория страны была особенно узкой. Расстояние от границы с Лаосом на западе до моря на востоке не больше двадцати пяти километров. Ему необходимо добраться до побережья. Если он достигнет берега Южно-Китайского моря, он найдет дорогу к спасению.

Он сможет добраться до дома.

Чересчур смелый план? Неважно. За ним никто не придет. Теперь Джэнсон был в этом уверен. Если он сам себя не спасет, его не спасет никто.

Пересеченная местность понижалась, и на второй день Джэнсон вышел на берег широкой реки. Шаг за шагом, одну ногу перед другой. Он побрел по бурой, теплой, как в ванне, воде и обнаружил, что даже в самых глубоких местах достает ногами до дна. Дойдя до середины реки, Джэнсон увидел на противоположном берегу мальчишку-вьетнамца. Он устало закрыл глаза, а когда вновь их открыл, мальчишки уже не было.

Галлюцинация? Да, наверное. Должно быть, мальчишка ему померещился. А что еще ему мерещится? Ему действительно удалось бежать, или же это ему только кажется и его сознание рассыпается на части вместе с телом, запертым в тесной бамбуковой клетке? А если это сон, так ли нужно пробуждение? Быть может, сон – это единственная надежда на бегство, на которую он может рассчитывать; так зачем ее обрывать?

Опустившаяся на плечо оса ужалила его. Укус был на удивление болезненным, но Джэнсон нашел в этом своеобразное облегчение: раз он чувствует боль, значит, происходящее, в конце концов, все же не сон. Он снова зажмурился, а когда открыл глаза и посмотрел на берег перед собой, увидел двух человек – нет, трех, и один из них был вооружен «АК-47». Грязная вода перед Джэнсоном вскипела от предупредительной очереди, и его неумолимой приливной волной захлестнула усталость. Он медленно поднял руки. Во взгляде вьетнамца не было сострадания – не было даже любопытства. Он был похож на крестьянина, поймавшего мышь-полевку.

Пассажир экскурсионного судна Джесси Кинкейд ничем не отличалась от остальных туристов – по крайней мере, на это она надеялась. Лодка со стеклянной крышей, неторопливо плывущая по грязным каналам Амстердама, была полна ими – весело болтающими, глазеющими по сторонам, щелкающими фотоаппаратами и стрекочущими видеокамерами. Джесси сжимала в руках рекламный проспект экскурсионной фирмы, обещавшей показать «самые главные музеи, торговые центры и места отдыха центральной части Амстердама». Разумеется, Джесси не интересовали музеи и магазины, но она заметила, что маршрут судна проходит мимо Принсенграхт. Можно ли замаскировать скрытое наблюдение лучше, чем если слиться с толпой людей, в открытую глазеющих по сторонам?

Судно завернуло за угол канала, и показался особняк: здание, выходящее на набережную семью окнами в арках, штаб-квартира Фонда Свободы. Оно выглядело таким безобидным, однако, подобно промышленному предприятию, загрязняло все вокруг.

Время от времени Джесси подносила к глазам внешне обычный узкопленочный фотоаппарат, оснащенный громоздким объективом, которые так любят рьяные фотографы-любители. Разумеется, это только первое приближение. Надо будет подумать, как подойти к зданию ближе незамеченной. Но пока что она просто понаблюдает издалека.

У Джесси за спиной сидели два беспокойных подростка, дети измученной корейской супружеской пары, то и дело толкавшие ее. У матери в руках была большая сумка с объемистой покупкой из сувенирного киоска в музее Ван Гога; ее муж с бесцветными глазами воткнул в уши наушники, несомненно, подключенные к каналу, вещавшему на корейском языке, и слушал записанный на пленку голос экскурсовода: «Посмотрите налево… посмотрите направо…» Дети, мальчик и девочка, были заняты шумной и веселой игрой: стараясь толкнуть друг друга, они то и дело задевали Джесси, и их произнесенные сквозь смех извинения в лучшем случае можно было считать небрежными. Родители, похоже, слишком устали, чтобы стыдиться за свои чада. А дети тем временем не обращали никакого внимания на сердитые взгляды Джесси.

У нее мелькнула мысль, не лучше ли ей было воспользоваться круизом «Для счастливых влюбленных», пассажирам которого обещался «незабываемый вечер с восхитительным ужином из пяти блюд». Возможно, отправляться в такое путешествие одинокой женщине было небезопасно, но Джесси не знала, что хуже: приставания незнакомых мужчин или толчки чужих детей. Она снова постаралась сосредоточиться на том, что было у нее перед глазами.

Не замеченный ею мужчина, устроившийся на крыше здания, возвышающегося над оживленными улицами Принсенграхт, возбужденно встрепенулся. Ожидание было долгим, невыносимо долгим, но теперь появились все основания думать, что оно было ненапрасным. Да – вот она, стоит в экскурсионной лодке со стеклянной крышей. Определенно, это она. Мужчина подстроил оптический прицел, и подозрение переросло в уверенность.