– По-моему, мы еще не дошли до стены. Если ты смог определить банк, разве ты не можешь еще больше сузить круг поисков?

– Очень трудно, – сказал Григорий, осторожно вонзая зубы в пшеничную лепешку, словно та могла ответить ему тем же. – На самом деле повар не делает лепешки, – смущенно признался он. – Повар говорит, она делает лепешки. Я знаю, она покупает полуфабрикат в магазин. Однажды я нашел целлофановую обертку в мусорное ведро, вот так. Значит, кошка выпрыгнула из мешок. Я ничего не говорить. Все должны чувствовать, что одержать победу, иначе никто не есть счастливый.

– Давай сосредоточимся на том, чтобы сделать счастливым меня. Ты сказал, что определить конкретный счет будет трудно. «Трудно» – не значит невозможно. Или ты для этой работы порекомендуешь мне кого-нибудь другого?

Казалось, его медвежьеподобный хозяин оскорблен.

– Для Григорий Берман нет ничего невозможного. – Тревожно оглянувшись вокруг, он взял полную ложку варенья и, бросив его в чай, тщательно размешал. – Нельзя давать дворецкий увидеть, – тихим голосом объяснил он. – Это по-русски. Мистер Френч не поймет. Он будет шокирован.

Джэнсон закатил глаза. Бедный Григорий Берман: пленник своей домашней прислуги.

– Боюсь, у меня мало времени, – сказал он.

Обреченно вздохнув, Берман встал и грузно затопал назад к компьютеру.

– Это очень скучно, – пожаловался он тоном ребенка-переростка, которого отрывают от любимой игрушки и заставляют зубрить таблицу умножения.

Встав у него за спиной, Джэнсон с помощью своего трехдиапазонного устройства прямого доступа связался с банком «Монте-Верде».

Через пятнадцать минут Берман, вспотевший от напряжения, вдруг оторвался от экрана компьютера и оглянулся.

– Готово. – Он увидел устройство в руках Джэнсона. – Ты сейчас менять личный ключ?

Нажав на кнопку, Джэнсон именно это и сделал.

– Хвала господу! – Берман вскочил. – Иначе я сломаться и сделать плохой-плохой вещь – сегодня, завтра, через месяц, ночью во сне! Кто может сказать когда? Знать личный ключ доступа и не воспользоваться им лично… это все равно что…

Он подтянул брюки.

– Да, Григорий, – мягко оборвал его Джэнсон. – Я понял, что ты хотел сказать. Итак, говори, что нам удалось узнать о моем благотворителе?

– Это большая шутка, – улыбнулся Берман.

– Что ты хочешь сказать? – внезапно встрепенулся Джэнсон.

– Я проследил исходный счет. Очень трудно, даже с консервный нож. Потребовались одноразовые отмычки – открывая черные двери, я много напортил. Совсем как американская поп-песенка: «Чего я только не делал ради любви», da? – Не обращая внимания на недовольный взгляд Джэнсона, он промурлыкал несколько нот, после чего вернулся к делу. – Обратный асимметричный алгоритм. Программа копается, охотится на рисунок, находит сигнал, захороненный в шум. Очень трудно…

– Григорий, друг мой, я не хочу выслушивать «Войну и мир». Пожалуйста, ближе к теме.

Берман обиженно пожал плечами.

– Мощная компьютерная программа делает цифровой эквивалент соревнований по триатлон, на уровне Олимпиада, без помощи восточногерманских стероидов – и все же определил исходный счет.

У Джэнсона участилось сердцебиение.

– Ты просто волшебник!

– Это все большая шутка, – повторил Берман.

– Что ты имеешь в виду?

Ухмылка Бермана стала еще шире.

– Человек, кто заплатил тебе убить Петер Новак? Это сам Петер Новак.

Прибыв в сопровождении небольшой свиты в учебный лагерь, Ахмад Табари ощутил огромное облегчение. Он давно понял, что путешествия на дальние расстояния редко проходят без осложнений. Несмотря на то что Халиф провел несколько часов в медитирующем трансе, дорога показалась ему очень долгой и утомительной. Сначала он добрался по воздуху до Азмара в Эритрее. Здесь никто не ждал главу Фронта освобождения Кагамы. Затем на скоростном катере он проплыл вдоль побережья Красного моря и высадился на севере Судана, в Нубийской пустыне. Через несколько часов после высадки суданские проводники провезли его по длинной ухабистой дороге через пустыню до лагеря на границе с Эритреей. Теперь Мекка находилась всего в нескольких сотнях километров к северу, Медина – чуть дальше. Халифу было мучительно больно сознавать, что он находится как никогда близко к святым местам, однако не мог пройти там, где ступала нога Пророка – да будет благословенно его имя, – когда Он был на земле. Разумеется, Халиф, как всегда, безропотно принимал волю Аллаха, черпая силы в сознании справедливости своего дела. Несмотря на последние неудачи в провинции Кенна, он оставался предводителем борьбы против порочного влияния Запада, против жестокости и грабежей нового мирового порядка, который Запад считал «естественным». Ахмад Табари молил Бога о том, чтобы каждый его шаг, каждое решение приближали тот день, когда его родина вольется в умма, мир ислама, и он станет халифом не только по прозвищу.

Радушно принятый в лагере гладколицыми подростками и седобородыми старейшинами, Халиф сразу же ощутил могучую силу своих собратьев по вере. Растрескавшаяся серая земля очень сильно отличалась от пышной тропической растительности его родины, однако братья из пустыни обладали верностью, рвением и ненавистью к иноверцам, которые его последователям на Ануре давались с большим трудом. Пусть земля была голой и пустынной, но она цвела справедливостью дела Всевышнего. Собравшиеся в пустыне предводители вели войны у себя дома, в Чечне, Казахстане, Алжире, на Филиппинах. Но они прекрасно понимали, что на самом деле эти войны лишь мелкие стычки в одной великой битве. Вот почему Халиф не сомневался, что ему помогут, как помогали уже не раз в прошлом. Если на то будет господня воля, они, действуя вместе, добьются, что когда-нибудь вся земля будет принадлежать Аллаху.