Через полчаса Белтон и его коллеги получили копии манифеста похитителей на трех страницах, оставленные теми на сиденье машины. Содержание документа не давало оснований для оптимизма. Заговорщики требовали, чтобы правительство выполнило два их требования: освободило 15 политических заключенных (имена будут названы после получения его принципиального согласия) и обнародовало полный текст манифеста по общенациональной системе радио и телевидения.

Введя цензуру печати, военный режим пытался воспрепятствовать распространению сообщений о совершаемых заговорщиками налетах на банки и склады оружия и боеприиаеов. И вот теперь, когда осуществлена самая дерзкая операция, группа «МР-8» требовала вернуть долг.

Если в течение 48 часов они не получат официального ответа, предупреждали похитители, Бэрк Элбрик будет казнен. «Каждый из них, — говорилось в мапифесте по поводу указанных 15 политзаключенных, — стоит целой сотни послов…» Послание заканчивалось более общей угрозой: «И наконец, мы хотим предупредить всех, кто избивает, пытает и убивает наших товарищей, что этого больше мы терпеть не будем. Это наше последнее предупреждение… Теперь мы будем действовать по принципу: око за око, зуб за зуб».

Обнародование этого заявления, считали в американском посольстве, особых трудностей не вызывало, хотя правительству оно может и не понравиться. Но это лишь одно, более простое требование. Освобождение политзаключенных было, казалось, неразрешимой проблемой. Вот почему с того момента, как в посольстве разделся телефонный звонок шофера, все сотрудники только и говорили о том, что бы такое придумать, чтобы освободить Элбрика.

А сам посол в это время даже не подозревал, что его жизни что-то угрожает. Его заставили подняться по довольно крутой винтовой лестнице на самый верхний этаж дома и там закрыли в небольшой комнатушке примерно 3 на 4 метра. Оказавшись в этой импровизированной «камере», он осмотрелся. Все ставни были закрыты, но через щели можно было определить, день на улице или ночь. С потолка свисала голая электрическая лампочка, горевшая круглые сутки. Из мебели в комнате были раскладушка и табурет.

Похитители предупредили, что проходить в ванную через холл он может только с их разрешения. После этого повязку с него сняли и оставили одного. Один из вооруженных похитителей все время дежурил за дверью, которая была чуть приоткрыта.

А внизу Фернандо нещадно ругал себя за то, что забыл вовремя запастись обедом. Впервые в своей жизни ему нужно было кормить заключенного. Ситуация к тому же осложнялась тем, что он не знал, что едят послы. Подумав немного, Фернандо решил, что от пиццы тот, видимо, но откажется.

Пицца в Бразилии — такая же распространенная еда, как булочка с горячей сосиской в Северной Америке. В крохотных закусочных на каждом углу за 15 центов можно купить большой кусок ароматной и дымящейся пиццы (прямо из печи) и тут же съесть, запивая кружкой холодного пива.

Ближайшая пиццерия была довольно далеко, и Фернандо пришлось взять такси. Выбрав подходящий кусок пиццы, он остановил другое такси и поехал обратно. Не успел он сесть в машину, как водитель выпалил:

— Слыхали? Этого малого взяли.

— Какого малого? — не понял Фернандо.

— Ну этого, самого большого босса. Американского посла!

— Неужели? — удивился Фернандо. — А я и не знал.

— Жаль. Значит, совсем уже оторвался от жизпи, — пожурил его таксист, — В мире такое творится, а он — «не знал».

Оставшиеся в доме похитители решили посоветоваться, что делать с раной на голове у посла. Тот стал жаловаться на головную боль, и они пригласили для консультации своего товарища, студента последнего курса медицинского факультета.

— Пока ничего страшного, — успокоил он их. — Но, если станет хуже, придется вызывать врача.

Похитителям хотелось бы, конечно, верить, что голова у посла болит не от сотрясения, а из-за нервного напряжения. Посоветовавшись, они решили почаще проверять его состояние. По всем им очень не терпелось задать ему несколько вопросов прямо сейчас. Ведь у них в руках оказался человек, который был боссом над всеми. Они хотели, чтобы он сам теперь подтвердил то, о чем они только догадывались.

Элбрик тем временем тоже стал испытывать растущее нетерпение. Позвав охранника, он спросил:

— Так что же вы все-таки хотите делать со мной?

— Скоро узнаете, — ответил тот.

Через час Элбрику было велено вповь надеть повязку. В комнату вошли двое. «Судя по голосам, — подумал Элбрик, — эти постарше тех гонцов. Уж не сам ли ото Маригела?» Мысль о том, что он попал в руки самого знаменитого в стране повстанца, где-то даже польстила его самолюбию. Допрос, однако, вел Толедо. Если в его планы действительно входило напугать посла до смерти, то это ему удалось.