Митрионе тщательно взвешивал свои слова, заранее обдумывая, что будет говорить. Ничто не указывало на то, что он пытается вызвать к себе расположение и тем самым как-то выбраться из ямы. А в такую глубокую яму он еще не попадал.

«Тупамаро» воспринял похвалу в адрес уругвайской системы образования как нечто само собой разумеющееся.

— Это действительно так, — сказал он.

— У вас отличные школы, — продолжал Мнтрионе. — Это хорошо. Но, на мой взгляд, плохо другое. Я имею в виду отсутствие у вас желания. — Критическая ситуация, видимо, все же сказывалась на его поведении, потому что он стал валить в одну кучу и достоинства и недостатки Уругвая. Кроме того, Митрионе, судя по всему, на минутку забыл, что он не в классе и что перед ним не новобранцы, которым можно читать нравоучение. — Дело в том, что вам нужно быть более целеустремленными и работать с чуть большим желанием.

— Да-да, — согласился «тупамаро», терпеливо выслушав эту несколько неуместную лекцию.

— Да и платят здесь не так уж много. — Это была любимая жалоба Митрионе, которую он повторял всю свою жизнь. — Если бы платили чуть больше, дела пошли бы гораздо лучше.

— А что вы можете сказать о таких, как Моран Чаркеро?

Это был важный вопрос. Моран, окончивший в своо время Международную полицейскую школу, вел активную борьбу с повстанцами и лично пытал попавших к нему в руки борцов. В апреле прошлого года его убили.

Отвечая на этот вопрос, Митрионе чуть повысил голос. Видимо, уже сказывалось напряжение, связанное с необходимостью отвечать на вопросы без подготовки. В докладах, регулярно посылавшихся Митрионе в Вашингтон, работа Морана оценивалась высоко. Но сейчас не время было рассказывать об успешных операциях возглавлявшейся им «специальной бригады».

— Я не очень хорошо знал Морана Чаркеро. Мы с ним не работали. Я встретился с ним, когда он улетал в Штаты. Я приезжал тогда в аэропорт, чтобы со всеми попрощаться. Когда он вернулся, мы встретились еще раз. Но я никогда… никогда не работал ни с Мораном Чаркеро, ни с… как же фамилия этого второго парня? Помню, он из Канелонеса. Они еще вместе улетали в школу.

— Леньяни?

— Как?

— Леньяни?

— Нет. Леньяни — это шеф тамошней полиции. Я имею в виду другою. Того, кто улетал учиться в Штаты вместе с Мораном Чаркеро.

— А-а, другого. Я что-то не припомню его фамилии.

— Я тоже. — И они оба улыбнулись оттого, что никак не могли вспомнить нужной фамилии. — Я никогда на работал ни с одним из них, — продолжал Митрионе, пытаясь закрепить успех. — У меня с ними было, как говорится, шапочное знакомство. Я вообще не работал с каким-то конкретным полицейским, потому что занимался чисто административными проблемами.

— Агде именно?

— Я работал в своем офисе в посольстве.

— Вот как?

— Девяносто процентов своего рабочего времени я проводил в посольстве.

— Да. — В устах «тупамаро» это «да» прозвучало, как латиноамериканское «нет». Он хотел тем самым показать Митрионе, что не позволит себя дурачить. — Думаю, наши ребята знают это. Они уже давно занимаются вами и знают о вас все. — Последняя фраза была произнесена несколько извиняющимся тоном, но не без гордости.

— Кого именно вы имеете в виду?

— Моих друзей.

— Ах, да. Значит, они знают обо мне все?

— Да.

— Тогда они подтвердят, что большую часть своего времени я проводил в… Если быть точным, то в полицейском управлении я не был, дай бог памяти, вот уже две с половиной недели. А может, и три.

— Хотя у них в гараже и выделено специальное место для вашей машины, не так ли?

— Где, в полицейском управлении? — Подобные вопросы обычно задаются, чтобы выиграть время.

— Да.

— Это не для меня. Это для других советников.

— Кто они? — прямо спросил «тупамаро».

— Со мной работают еще трое.

— Кто они? — снова спросил «тупамаро» таким же тоном.

— Вы же знаете их фамилии, — ответил Митрионе не без вызова.

«Тупамаро» неодобрительно хмыкнул.

Митрионе, уже уставший от такого препирательства, сказал тоном отца, выговаривающего набедокурившему ребенку:

— Но послушайте, вы же прекрасно знаете их фамилии.

— Да, знаю. Но, — решительно сказал «тупамаро», давая понять, что по-отцовски снисходительный тон Митрионе сейчас неуместен, — вы тоже прекрасно знаете, что мы теперь поменялись ролями. Теперь уже я выступаю в роли полицейского.

Митрионе громко и вызывающе засмеялся. Смех был, правда, невеселый, но, учитывая ситуацию, это был смелый поступок.

«Тупамаро» ничуть не смутился и настойчиво продолжал:

— Я вам серьезно говорю: вы должны назвать их фамилии.