Митрионе прожил два года в окрестностях Вашингтона, и поэтому не скрывал своих эмоций:

— Еще бы! Куда уж серьезней! Но у вас-то этой проблемы нет. Здесь все уругвайцы. Единственное, что вас разъединяет, — это философия и идеология.

— Да, но здесь очень трудно обойтись без насилия. Очень трудно. Я долго не решался на это, но потом все же пришлось. И тогда я перестал бояться за свою жизнь. Я стал больше думать о голодных и эксплуатируемых. Никто из нас не дрожит за собственную шкуру и готов умереть в любую минуту. Такова наша судьба. Мы действительно готовы отдать жизнь за дело, которое считаем главным. Понимаете?

Затем, видимо, «тупамаро» оставил попытки обратить Митрионе в свою веру и вновь перешел к допросу. Его интересовала связь между военной полицией и Управлением политического и общественного порядка (ДОПС).

— Когда вы работали с военной полицией в Бразилии, какого рода отношения та поддерживала с ДОПС?

— ДОПС?

— Да.

— Ах, ДОПС. В то время я мало что знал о ДОПС. Это ведь политическая полиция, да?

— Да.

(Через 9 месяцев в сенатской подкомиссии, возглавлявшейся Фрэнком Чэрчем, Теда Брауна, старшего полицейского советника из Управления общественной безопасности, работавшего тогда в Бразилии, спросят, что ему известно об ОБАН, и тот ответит: «Название мне знакомо, но в данный момент я что-то не могу припомнить, что это за организация».)

— Как мне кажется, одной из причин трений между ними было то, что сотрудники политической полиции, ДОПС, были более… Ну, вы сами понимаете. Их назначали по политическим соображениям. А в руководстве военной полиции в основном были люди, выдвинувшиеся из низов. В ДОПС люди были более…

— Дисциплинированны?

— Да, как в армии. Как военные. Но к ним я не имел никакого отношения. И знал о них не много.

— Насколько я понимаю, подготовка военной полиции в основном ведется по линии борьбы с повстанцами. Ведь теперь это главная проблема.

— Видите ли, — упорствовал Митрионе, желавший, судя по всему, отмежеваться по меньшей мере от самых одиозных эксцессов периода, когда в Бразилии орудовали ОБАН и ДОПС, — В то время мы еще этим не занимались, потому что тогда проблема повстанцев не стояла так остро. Тогда о ней еще так много не говорили. Мы обучали местную полицию лишь методам… э-э… методам борьбы с забастовками… решению такого рода проблем. И еще тому, как действовять во время демонстраций, как применять при этом гуманные методы и стараться по возможности не причинять никому вреда. Мы также учили их, как драться, если… если придется. Вы понимаете.

— Да, конечно, — сказал «тупамаро», давая понять, что это ему уже хорошо известно. — Мы читали инструкции, которые вы посылали в латиноамериканские полицейские управления. Мы кое-что знаем.

— Да-да. Но теперь инструкции уже другие. Вы это тоже знаете.

«Тупамаро» смущенно улыбнулся, показывая тем самым, что ему неловко за Митрионе, что он знает много такого, в чем тот не хочет признаться.

— Мы читали специальные инструкции по ведению допроса, — сказал он. — Очень любопытный материал.

Помолчав немного, «тупамаро» спросил:

— А когда вы собираетесь подавать в отставку? Конечно, если все будет хорошо и вы вновь окажетесь на свободе. Вы вернетесь к себе? К родным?

— Если я вновь окажусь на освободе, — твердым голосом ответил Митрионе, — я соберу все свое семейство и поеду на родину, чтобы последние дни своей жизни провести там.

— Понимаю, — сказал «тупамаро», показывая, что ему понятны трэвога и волнения, выпавшие на долю Митрионе за последнюю неделю. — Вам пришлось туговато.

— И сделаю это как можно быстрее.

— Мы тоже надеемся, что все это скоро кончится. Мы… А вы куда поедете? В Индиану?

— А почему бы и нет? — Митрионе в свои 50 лет, казалось, уже всерьез обдумывал, где коротать последние годы жизни. — Конечно же, поеду в Индиану. Ведь там мой дом.

— Ну, а как там ведут себя студенты?

— Студенты? У них свои проблемы. Они тоже устраивают демонстрация. Да тут еще эти хиппи.

«Тупамаро» неодобрительно хмыкнул: во всех странах повстанцы не очень-то любят всех этих «детей-цветов».

— И «йиппи», — продолжал Митрионе. — И «Студенты за демократическое общество». И…

— И «уэзермены»?

— Да, и «уэзермены». [18] Конечно, нельзя сказать, чтобы они были во всем не правы. Нет. У них тоже есть хорошие идеи и мысли.

— Вы считаете?

— Уверен в этом. И среди них есть немало толковых парней. Они не все пустышки. Некоторые из них, как мне кажется, просто ленивы. — Митрионе нелегко, видимо, было избавиться от старых предубеждений даже здесь, в «народной тюрьме». — Но у некоторых из них есть и хорошие идеи. Мне кажется, люди старшего поколения должны прислушиваться к ним чуть больше.