Василий Петрович провел юношу в кабинет, усадил в кресло, извлек из мини-бара-холодильника, встроенного в стену, бутылку коньяка, пластиковый поддончик с нарезкой сервелата, поставил все это на стол, выудил из ящика стола две рюмки — и только после этого сел рядом. Валентин с легкой грустью смотрел на отца Женьки. За эти два года Василий Петрович резко сдал. В некогда иссиня-черных волосах еще нестарого, чуть-чуть за сорок, мужчины пробилась седина, на лице появились первые морщины.

— Давай, Валя, помянем моего сына. — Василий Петрович откупорил бутылку, наполнил стопки. — А уж потом о твоих делах поговорим.

— Дядя Вася, я за рулем, — робко сказал Валентин.

— Об этом не беспокойся, — отмахнулся Василий Петрович, — мои архаровцы тебя до места довезут и тачку твою доставят.

— Ну, если только так, — юноша поднял рюмку, — помянем Женю, дядя Вася.

— Помянем.

— За упокой души.

— За упокой.

Они выпили не чокаясь.

— Вот ведь как судьба-то распорядилась. Ты — единственный из класса, кто даже не стал поступать в институт, а пошел в армию, и вот ты жив…

— Да кто бы меня в институт взял, — поспешил увести разговор в другое русло Валентин.

— Это да. Всегда заводилой был. Все шкоды от тебя исходили. Где служил-то?

— В спецназе.

— Не удивил. А сейчас где?

Валентин выудил из кармана удостоверение и показал его Василию Петровичу.

— Ого! Растешь. А вот моему Женьке теперь… — Валентин Петрович скрипнул зубами, налил себе и Валентину еще по одной. — …Некуда расти. Что ж такое творится-то? Не успели школу кончить — и уже четверых из вашего класса нет.

— Ошибаетесь, Василий Петрович, уже шестерых.

— Как шестерых? Паша, Валя, Сашка, я знаю, мой Женька…

— После Женьки еще двоих не стало. Я вчера на поминках был. Сорок дней. Лешка Черныш на машине разбился. А еще раньше Мишка Селиванов. Самосожжение, говорят. Только я в это не верю. Он же на религии повернут был. Верующий, а для них самоубийство — страшный грех.

— С ума сойти. Они ведь на поминках Жени были.

— Давайте, дядя Вася, и их помянем.

— Давай.

Выпили еще по рюмочке, закусили ломтиками сервелата.

— Как сейчас помню вашу великолепную семерку неразлейвода. Как придете, обязательно набедокурите. То кошку в космос попытаетесь отправить, то над мопсиком нашим измываться начинали, к пограничной службе готовить. Ты всегда заводилой был, а Женьке моему всегда доставалась роль нарушителя границы в моей квартире.

— Так это я из соображений безопасности, — начал оправдываться Валентин, — хозяина пес сильно не покусает…

— Да… ну, давай о твоих делах. Решим их по-быстрому и едем домой, там Лере на тебя посмотреть не терпится. Так какие у тебя проблемы? Чем смогу — помогу.

— Дядя Вася, у меня к вам два вопроса.

— Излагай.

— Первый и основной вопрос. Я хочу разобраться во всех этих смертях. Погибли мои друзья, и я не верю, что погибли случайно. Кстати, если заметите, из нашей компании один я в живых остался.

— А ведь и верно, — нахмурился Василий Петрович.

— С чем это связано, пока не знаю. Может, потому что в Рамодановске меня эти два года не было, может, еще по какой причине. Я хочу разобраться.

— Это официальное расследование?

— Нет, мое личное. Буду вести его в нерабочее время. Я вообще обо всем этом только вчера узнал. Свинство, конечно, но после возвращения из армии меня сразу… скажем так, подпрягли в органы, и… закрутило, короче. А как узнал, решил для себя — наизнанку вывернусь, но до истины докопаюсь!

— Это ты молодец. Правильно. Не забываешь друзей.

— Да как забыть! Мы ж с первого класса вместе. Друг за друга… — на Валентина нахлынули воспоминания.

— Не заводись. Я ведь тоже все помню. С работы как-то прихожу, дверь открываю, а из квартиры мимо меня Женька с лыжной палкой на лестничную площадку рвется. Лыжная палка в июле! Куда? — кричу. Вальку обидели! — отвечает. В окно выглядываю, а там уже вся ваша компания подтягивается — кто с дрыном, кто в карманы голыши заталкивает, а ты вообще трубу притащил. Побитый весь, в синяках. Как ты ее вообще доволок? Она же больше тебя была.

— Со злости, наверное, — невольно улыбнулся Валентин. — Ходынинские меня тогда поймали. Хотел по их улице незаметно проскочить. Спешил куда-то. От души, помню, отметелили. Но мы им потом тоже задали! — Война улицы на улицу в Рамодановске была обычным явлением. — А давайте, дядя Вася, еще по одной за упокой их души.

— Давай.

Выпили еще.

— И как будешь дело вести? — поинтересовался Василий Петрович. — С чего начнешь?

— А вот с дела и начну. Хотелось бы его почитать. Ни заказчика, ни убийцу Женьки до сих пор не нашли, значит, где-то это дело еще лежит в производстве какого-нибудь следака. И потом, я больше чем уверен, что на самотек вы дело не пустили и наверняка наняли кучу частных детективов. Ведь так?