Шрифт:
XIV
Итак тамбовская красотка Ценить умела уж усы ……………… ……………… Что ж? Знание ее сгубило! Один улан, повеса милый (Я вместе часто с ним бывал), В трактире номер занимал Окно в окно с ее уборной. Он был мужчина в тридцать лет; Штабротмистр, строен, как корнет; Взор пылкий, ус довольно черный: Короче, идеал девиц, Одно из славных русских лиц. XV
Он всё отцовское именье Еще корнетом прокутил; С тех пор дарами провиденья, Как птица божия, он жил. Он, спать ложась, привык не ведать, [106] Чем будет завтра пообедать. Шатаясь по Руси кругом, То на курьерских, то верхом, То полупьяным ремонтёром, То волокитой отпускным, Привык он к случаям таким, Что я бы сам почел их вздором, Когда бы все его слова Хоть тень имели хвастовства. 106
Этот стих, искаженный в «Современнике», печатается по тексту, сообщенному П. А. Висковатовым со слов А. П. Шан-Гирея.
XVI
Страстьми земными не смущаем, Он не терялся никогда. [107] ……………… ……………… Бывало, в деле, под картечью Всех рассмешит надутой речью, Гримасой, фарсой площадной, Иль неподдельной остротой. Шутя, однажды после спора, Всадил он другу пулю в лоб; Шутя и сам он лег бы в гроб, ……………… Порой, незлобен как дитя, Был добр и честен, но шутя. 107
По сообщению П. А. Висковатова, далее шел текст:
И не смущен бы был и раем, Когда б попался и туда.XVII
Он не был тем, что волокитой У нас привыкли называть; Он не ходил тропой избитой, Свой путь умея пролагать; Не делал страстных изъяснений, Не становился на колени; А несмотря на то, друзья, Счастливей был, чем вы и я. ……………… ……………… ……………… Таков-то был штабротмистр Гарин: По крайней мере мой портрет Был схож тому назад пять лет. XVIII
Спешил о редкостях Тамбова Он у трактирщика узнать. Узнал немало он смешного – Интриг секретных шесть иль пять; Узнал, невесты как богаты, Где свахи водятся иль сваты; Но занял более всего Мысль беспокойную его Рассказ о молодой соседке. – Бедняжка! – думает улан: Такой безжизненный болван Имеет право в этой клетке Тебя стеречь – и я, злодей, Не тронусь участью твоей? XIX
К окну поспешно он садится, Надев персидский архалук; В устах его едва дымится Узорный бисерный чубук. На кудри мягкие надета Ермолка вишневого цвета С каймой и кистью золотой, Дар молдаванки молодой. Сидит и смотрит он прилежно… Вот, промелькнувши как во мгле, Обрисовался на стекле Головки милой профиль нежный; Вот будто стукнуло окно… Вот отворяется оно. XX
Еще безмолвен город сонный; На окнах блещет утра свет; Еще по улице мощеной Не раздается стук карет… Что ж казначейшу молодую Так рано подняло? Какую Назвать причину поверней? Уж не бессонница ль у ней? На ручку опершись головкой, Она вздыхает, а в руке Чулок; но дело не в чулке – Заняться этим нам неловко… И если правду уж сказать – Ну кстати ль было б ей вязать! XXI
Сначала взор ее прелестный Бродил по синим небесам, Потом склонился к поднебесной И вдруг… какой позор и срам! Напротив, у окна трактира, Сидит мужчина без мундира. Скорей, штабротмистр! Ваш сертук! И поделом… окошко стук… И скрылось милое виденье. Конечно, добрые друзья, Такая грустная статья На вас навеяла б смущенье; Но я отдам улану честь – Он молвил: «Что ж? Начало есть». XXII
Два дня окно не отворялось. Он терпелив. На третий день На стеклах снова показалась Ее пленительная тень; Тихонько рама заскрипела. Она с чулком к окну подсела. Но опытный заметил взгляд Ее заботливый наряд. Своей удачею довольный, Он встал и вышел со двора – И не вернулся до утра. Потом, хоть было очень больно, Собрав запас душевных сил, Три дня к окну не подходил. XXIII
Но эта маленькая ссора Имела участь нежных ссор: Меж них завелся очень скоро Немой, но внятный разговор. Язык любви, язык чудесный, Одной лишь юности известный, Кому, кто раз хоть был любим, Не стал ты языком родным? В минуту страстного волненья Кому хоть раз ты не помог Близ милых уст, у милых ног? Кого под игом принужденья, В толпе завистливой и злой, Не спас ты, чудный и живой?