– Не нужны ей кони, ёлки зеленые, - сказала она, начиная сердиться, - и вообще, эта повозка лишь маскировка. То, что нам нужно, находится здесь... Залазь ко мне, я все тебе покажу и растолкую.

Одиссей перемахнул через борт телеги и присоединился к очаровательной предводительнице. Внутри, под матерчатой крышей, вдвоем им было тесно. Но Одиссей с наслаждением переносил эту тесноту, потому что она позволяла ему ощущать прекрасное тело Елены; и он ощущал его ненароком, а под конец и просто в открытую.

– Не увлекайся!
– Елена дернула плечом.
– Мы пришли сюда не за этим...

Она раскидывала сено, которым Илар замаскировал телепортатор. Низкий полог не позволял выпрямиться, все приходилось делать на четвереньках, в малопристойной позе.

– Смотри, - указала Елена на обнажившийся аппарат. Вот как раз то, о чем я тебе рассказывала. Можешь называть это колесницей...

Аппарат выглядел солидно, мощно, таинственно.

– О!
– уважительно произнес Одиссей и осторожно погладил прохладный металлический бок телепортатора.
– Клянусь всеми богами, эту штуку действительно ковал сам Гефест! Правда, довольно-таки маловато украшений... Значит, колесница, говоришь...
– его вновь одолели сомнения, но другого рода.
– Прости за тупость, златокудрая, но я по-прежнему не вижу здесь ни крыльев, ни ко... гм... да и маловата она для двоих. Не уместимся... Опять же и держаться-то не за что. Ежели произойдет чудо и она помчится, как бы не сверзиться с нее. Нет, тут что-то не так. Боюсь, обманул тебя чужеземец проклятый. Знаешь на что это походит? На алтарь. Может, это алтарь? А, Елена?

– Хватит дискуссий, пусти меня...
– Елена уже разобралась в модификации аппарата, включила подсветку индикаторов, проверила мощность аккумуляторных батарей и запустила генератор вихревого поля, обеспечивающего внепространственнную переброску материальных объектов. Рубиновые столбики плясали на шкале, показывая относительную стабильность континуума.

– Зачем ты зажгла огонь?!
– Хитроумный царь Итаки отдернул руку от телепортатора и подозрительно воззрился на свою спутницу: его раздирали противоречивые чувства - сексуальное возбуждение и страх.

– Это не огонь, просто свет, он не обжигает.

– О, мать моей матери! Колесница, у которой нет колес! Огонь, который не жжет... Я, должно быть, сплю, ущипни меня!

У Елены от гнева потемнело в глазах, едва сдерживаясь, она подтолкнула дотошного грека к аппарату:

– Ступай ногами на платформу.
– Последнее слово было сказано по-американски.

– Мне не понятны твои слова, женщина...

– Забирайся на алтарь, живо!

– О, Прекрасная Елена!
– воскликнул легендарный Улисс побледневшими губами.
– Ты хочешь принести меня в жертву богам?!

– Не говори глупостей, это вовсе не алтарь. Сейчас не время играть в слова. Сам все увидишь и поймешь. Ну же, хватит трястись, как овечий хвост, будь же, наконец, мужчиной! Сейчас мы помчимся быстрее мысли, так что делай, как я, держись за меня! Обними меня крепко!
– Уста ее источали мед любви, в глазах же метались гнев и презрение.

Одиссея охватил ужас. На мгновение ему показалось, что эта прекрасная женщина превратилась в жуткую гарпию. Инстинктивно он схватился за рукоять меча, но Елена притянула грека к себе, обняла, и тот забыл обо всем на свете, сжимая в объятиях божественное тело.

И вдруг в самый счастливый миг его грубо оттолкнули. Одиссей скатился с "алтаря" на землю, неведомо откуда взявшуюся. Он вскочил и хотел было воззвать к богам, но Елена зажала ему рот своей маленькой, но крепкой ладонью.

– Вот мы и прибыли, - прошептала она, тяжело дыша ему в ухо.

Древний грек был ошеломлен как быстротой, так и способом передвижения, при котором не успеваешь осознать ни скорости, ни самого движения. Голову его обнесло обморочной волной, чувства пространства и времени были дезоорентированы. Наконец, он овладел собой и, тяжело дыша, огляделся вокруг.

Ярко светила луна. Доносился шум прибоя. Они были на берегу моря. "Алтарь-колесница", потеряв по дороге телегу, стояла возле входа в небольшую пещеру. Странной была эта пещера, жутковато-таинственно подмигивали какие-то огоньки в глубине ее. Вход прикрывала едва заметная мерцающая пелена, точно марево над камнями в жаркий полдень. Но сейчас стояла ночь, и все было как во сне.

Елена велела Одиссею занять позицию возле входа в хроноджет, который воспринимался греком в виде огромного валуна с пещерой внутри.

– Сейчас я вызову отшельника, - сказала Елена, - и как только он выйдет, хватай его, но не убивай, а лишь свяжи.

Она прокашлялась, пробуя низкие тона, и, подражая голосу Илара, начала громко взывать к обитателю пещеры на неведомом Одиссею языке. Царь Итаки вновь содрогнулся, вновь почудилось ему, что прекрасная Елена стала походить на мифическое существо. Теперь она казалась ему сиреной. Ее голос пугал, и он, мужественный Улисс, зажал себе уши руками, чтобы не слышать чуждые звуки и чтобы подавить в себе безумие, все сильнее охватывающее его детскую душу.