— Сегодня у нас не будет урока, — сказала она, — сегодня мы с вами будем разговаривать о жизни.

Она похлопала рукой по какому-то предмету, занявшему ровно половину учительского стола. Предмет был завернут в большой кусок пестрой материи, и внесла она его в класс не сама. Какой-то парень в очках вошел впереди учительницы со свертком, положил на стол и молча удалился. Это был ее сын, но учеников в подробности своей биографии Тамара Ивановна не собиралась посвящать.

— Итак, прежде чем я разверну и покажу вам эту книгу, я хочу спросить у вас, кто из вас был… Ну, что там еще? — повернулась она недовольно к двери.

— Простите, пожалуйста, — вперед несмело выступил молодой милиционер в новенькой форме. — Один из ваших учеников, вернее, один из учеников другого района скрывается незаконно в вашей школе.

— Тамара Ивановна, извините ради бога, — вошла директриса и посмотрела виновато одним глазом на милиционера, а другим на учительницу. — Какая-то странная нелепая история, будто бы один из наших девятиклассников подделал справку с места жительства и скрылся от родителей. Ребята, у нас есть такой мальчик? — растерянно обратилась она к классу.

— Игорь Сырцов, — прочитал милиционер по бумажке, — есть?

Минуту длилась оглушительная тишина, а потом хлопнула крышка парты, и Чиз, как настоящий преступник, вспрыгнул на подоконник, собираясь бежать.

— Пусть он не входит, а то я прыгну из окна, — крикнул мальчишка.

Почти одновременно с этим растянулся в проходе во весь свой рост Половинкин. Он ринулся к парте Чиза, но ему подставил ножку Толя Кузнецов.

— Куда несешься, дурак?

— Ловить, — потирая ушибленные колено и локоть, ответил Половинкин. — Окно закрыто, он не успеет открыть.

— А ты знаешь, за что ловить? А ты чего? Сядь! — крикнул Толя властным голосом А. Антонову, тоже вскочившему со своего места.

Чиз между тем не терял времени. Он открыл нижний шпингалет и боролся с верхним, тугим.

— Перестань! — крикнул ему милиционер, испуганно отступая к двери. — Я участковый, а не оперуполномоченный. Я не собираюсь тебя забирать, у меня нету таких полномочий, помял? Вот чудак. Слезь с окна, тебе говорят.

— Да что происходит в конце концов? — возмутилась Тамара Ивановна.

— Родители его пошли в школу, — с досадой объяснил участковый, не сводя глаз с окна, — а им сказали, что их сын полгода назад забрал документы для переезда в Куйбышев. Ну, слезь, пожалуйста, уйду я сейчас. Главное, что ты нашелся. А они говорят: как уехал, когда он живет с нами и каждый день в школу ходит, даже раньше, чем нужно? Он им сказал, что шефствует над крокодилами в юннатском кружке. Слушай, ну слезешь ты в конце концов? Ты хоть скажи, где ты последние две недели прятался?

— Я все равно не уйду из этой школы, все равно.

— Сначала закрой окно и сядь на место, — строго сказала Тамара Ивановна.

— Пусть он уйдет, тогда слезу.

— Да, вам лучше уйти, — повернулась директриса к милиционеру. — Пойдемте вместе.

— Я все равно не уйду! — крикнул им вслед Чиз. — А если исключите из школы, учиться брошу!

Он стоял на подоконнике, длинный, худой, с взъерошенным чубом. Но взгляд у него был не затравленный, а решительный, как у человека, который борется за свои убеждения до конца.

Надя смотрела и не понимала, откуда в нем, нелепом и смешном, столько отчаянности. Она не могла поверить, что из-за нее он чуть не выпрыгнул со второго этажа.

— Значит, не все полгода, а только последние две недели ты не живешь с родителями? — спросила Тамара Ивановна.

— Да, — не поднимая глаз от парты, ответил Чиз, — они хотели вернуть меня в ту школу.

— А где же ты скитался все эти дни?

— Ушел, ушел! — радостно закричала Таня Опарина, выглядывая в окно. — Ирина Александровна его выпроводила.

Все прильнули к окнам и увидели, как по дорожке к воротам идет участковый милиционер.

— А где же ты все это время скитался? Что ел? — повторила свой вопрос Тамара Ивановна.

— Я не могу вам сказать.

— У меня он жил, ну что? — поднялся Толя Кузнецов. Это сообщение ошеломило ребят больше, чем появление милиционера. — Не может он уйти из нашей школы, вы там объясните, Тамара Ивановна, в учительской. Если его исключат из школы, я тоже уйду. Надоели мне ваши порядки. В гараж пойду работать, там все понимают.