Ито вместе со всеми был удивлен известием, что шофер господина посла срочно по состоянию здоровья отбыл в Японию. О причинах столь странной болезни Ито старался не думать — это его не касалось.

И только в одном доме весть о том, что Сайто жив, была счастливейшим чудом. В доме самого господина Сайто. Сначала там долго не могли поверить в случившееся горе, потом еще дольше не могли поверить в счастливую весть, но в нее верилось охотнее.

24 мая в 16 часов 20 минут Сайто прибыл в Москву. Журналисты сразу же бросились к международному вагону. Некоторое время из вагона никто не выходил, а затем в дверях, ослепляемый вспышками фотокамер, появился господин Сайто. Он приостановился, грустно улыбаясь встречающим, и ступил на перрон.

Сайто поздоровался с послом, пожал руки встречавшим его работникам НКИД. Корреспонденты окружили японцев. Все направились к стоявшим неподалеку автомобилям.

Вскоре перрон опустел. Только тогда из вагона вышли Фан и Александра Тимофеевна. Фан затравленно оглядывался по сторонам.

— Господи, только бы до послезавтра дотянуть, и тогда — обратно... Ну и поездочка! — Он посмотрел на Александру Тимофеевну и заговорил горячо, с обидой: — Теперь-то ты можешь объяснить, зачем мы ехали в этом проклятом поезде, ради чего страху натерпелись?

Демидова не ответила. После случившегося в поезде она была молчалива и подавленна. Фан собирался было продолжить расспросы, но его перебил подошедший к ним элегантный молодой человек, он приподнял шляпу и улыбнулся:

— Добрый день, господа! Я, как представитель «Торгсина», рад приветствовать вас в Советском Союзе. Прошу в машину, номер в гостинице для вас забронирован.

Фан испугался. Демидовой показалось, что он готов был броситься бежать, но, к счастью, молодой человек этого не заметил — договаривался с носильщиком. Александра Тимофеевна взяла Фана под руку.

— Ты что, с ума сошел? — сказала она негромко. — Возьми себя в руки. Просто у нас, как у всех туристов, оплачены услуги.

— Правда? — жалобно спросил Фан и растерянно улыбнулся. — А я думал за мной...

— Да кому ты нужен? — устало проговорила Демидова. — Кому?

Москва была жаркая и прекрасная. По утрам дворники поливали мостовые. Теплый ветер гулял по солнечному городу, парусил занавески в открытых окнах, пузырями надувал матерчатые козырьки, натянутые над витринами магазинов.

В просторном номере гостиницы «Метрополь» было прохладно, в открытые окна дышала поздняя весна, с улицы доносились трамвайные звонки, по широкому карнизу прыгали воробьи.

В номере сидел Чадьяров с двумя товарищами. Одного, Андрея, он знал давно. Второй, тоже чекист, был, видимо, из новых; когда знакомились, он солидно представился Виктором Васильевичем Пантелеевым, но очень скоро попросил Чадьярова называть его просто Виктором. Сколько бы отдал Чадьяров еще месяц назад, чтобы вот так оказаться вдруг в Москве, сидеть среди своих и пить ранним утром чай! Сейчас это казалось чудом.

Вчера вечером, когда их привели в номер «Метрополя», Александра Тимофеевна первым делом вошла в спальню, где стояли рядом две широченные кровати, и одну отволокла в дальний угол. Тогда Фан, ни слова не говоря, вытолкал свою кровать в гостиную и поставил у окна. А когда он, блаженно растянувшись на свежих, накрахмаленных простынях, увидел в окне четверку коней над Большим театром, ему подумалось, что, приснись ему такое там, в кабаре «Лотос», он и то был бы счастлив.

Чрезвычайно вежливая представительница «Торгсина» предложила большую программу экскурсий, но Фан наотрез отказался куда-либо ехать, сославшись на разыгравшуюся язву. Александра Тимофеевна, боясь привлечь лишнее внимание к странным туристам, оплатившим услуги и не желающим их принимать, согласилась рано утром куда-нибудь поехать.

Несколько раз за ночь Чадьяров просыпался от счастья. Именно от счастья. Он помнил это состояние с детства: легкое, светлое чувство.

Под утро Чадьяров заснул крепким сном, а проснувшись, не сразу понял, где находится. Вспомнив все, он ощутил такую же радость, как в тот день, когда появился связной.

Александра Тимофеевна уже встала и готовилась ехать на экскурсию. Фан еще раз объявил, что никуда и шага не сделает, даже питаться будет в номере, лишь бы поскорее убраться отсюда. Зазвонил телефон, и представительница «Торгсина» сообщила, что ждет «мадам» в машине. Демидова ушла.

«Поразительное существо, — бреясь, думал Чадьяров. — Она потрясена тем, что ее предали. А то, что рядом ехал человек, которого ни за что ни про что должны были застрелить и застрелили бы, — для нее само собой разумеющееся. Нелюдь, а не женщина...»

Настроение у него было прекрасное. Через полчаса зазвонил телефон, еще через десять минут пришли товарищи, и вот теперь они сидели за столом и пили крепкий, горячий чай.

— Я не сообщал о себе потому, что Дед не разрешил рисковать, а время уже мерилось минутами, — негромко говорил Чадьяров, с наслаждением отхлебывая из стакана чай, потом улыбнулся: — Ну а что он, ругался, наверное?