— Хм. «Император», говорите. Что ж, я-то все подготовлю, но вот вопрос: кто вам позволит поставить это чудовище? Тут одного, говорят, закатали в бетон лишь за то, что он рядом с президентской дачей пикники устраивал с салютами. А вы решили построить домину выше Спасской башни и оттуда плевать вниз? Что-то меня гложут сомнения.

— Ну… — протянул Поклонский, — с таким настроением слона не продать. Ты лучше посмотри, что вокруг творится. Валя вон строит Шишкин дом в самом центре Питера и — ничего; такую кукурузину заложили, что из Москвы будет видно. Всех зеленых, красных и голубых заткнула. Общественники умылись, собственными плакатами подтерлись и засунули языки, сам знаешь куда. «Газпром» тоже никого не стесняется. Я уж про Михалыча и Лену с их «Сити» и не говорю. Пилят и пилят свой кусок. А я, что же, рыжий?

— Неудачное сравнение, Игорь! — отрезал финансист.

Волосы Поклонского действительно имели рыжеватый оттенок, особенно если смотреть на него после первых ярких солнечных дней, когда он покрывался сплошь веснушками, а копна непослушных волос отливала ржавым золотом.

— Ладно! Согласен. Тогда наоборот. Рыжих бабки любят. И бабы, — добавил Поклонский, чуть подумав. — Ты давай, с каждым по очереди, отдельно поработай. Запусти слух, мол, у Поклонского уже есть согласование. Фостер уже подписался спроектировать и авторский надзор вести. Страховщики ломятся в очереди. Скажи еще, что туда президент переедет. Только под о-о-очень большим секретом скажи. На ушко. Между строк. Ну?

Финансист, похоже, поддался его настроению.

— Ну, ты и мастер на выдумки, Игорь Михайлович! Не соскучишься с тобой. Хорошо. Сейчас же займусь идеологической диверсией. Будем разделять и властвовать. Пусть банкиришки потягаются, кто нам льготнее условия предложит. Все. Работаю.

— Ну, вот и славно. Ты обрабатывай ростовщиков, а я быстро подготовлю документацию. Будет, что показать. Ох, и поторгуемся мы за их счет. Ха-ха!

— Какую цену проекта ставить?

— М-м-м. А ставь-ка сразу два ярда. О как! Гулять так гулять!

— Ой ли? Не многовато, Игорь Михалыч?

— Так. Ты меня не лечи! И вот еще… Ты меня больше не зови Игорем. Я с сего дня Гор. Понял? И никаких вопросов мне не задавай.

— Ясно. Однако вопросик все же есть. Вы мне, Гор Михайлович, как прикажете указать в банковских документах ваше имя? Старое или новое? Боюсь, если новое, так банкиры не поймут. Ведь имена от хорошей жизни не меняют. Тем более когда на вас столько кредитов висит. Согласитесь?

Финансист умел залезть в печенку даже Поклонскому. За это, в принципе, тот его и ценил. Но сейчас не вытерпел.

— Вот ты ж, сучий потрох! Вечно испортишь настроение. Иди в жопу! Пиши, что хочешь и как хочешь. Только бабки достань!

Артем окинул взглядом прояснившего ситуацию паренька: низкорослый, коренастый и какой-то корявенький, словно кто-то его снизу подрезал на треть. Лохматый, в огромном пуховике на пару размеров больше и волочащихся по полу спущенных по моде джинсах. Двух верхних передних зубов нет. Улыбается, но глаза горят ненавистью. Руки в карманах под курткой.

— Волки позорные. Не реви, Зой! Пусть подавятся, падлы! Тьфу! — смачно сплюнул парень.

Приставы в унисон возмутились:

— А ну, придержи язык! Сейчас схлопочешь пятнадцать суток. Ишь, расплевался, обрубок! Быстро свалил отсюда, недоносок!

Девушка уже не вырывалась, и Павлов повернулся к приставам:

— Так, спокойно, господа судебные исполнители. Давайте успокоимся. Что происходит, поясните, пожалуйста.

Приставы теперь только разглядели незваного защитника Зойки и, узнав его, слегка успокоились. Старший по званию и по возрасту протянул руку и обиженно пожаловался:

— Во! Прокусила насквозь. Зверюга!

— Судья решение выносил, — пояснил второй. — Только начал, а эта на истицу набросилась. Истица в дверь, а та за ней. Вцепилась, как кошка. Мы тоже за ней. Вот, еле догнали. Теперь вернуть надо назад. А то судья нервничает. Решение сорвала. Влупит ей по полной. За неуважение к суду. А ну, пошли в зал. Слышь, ты, ответчица! — Он протянул руку, но тут же отдернул, так как Зойка резко обнажила на удивление ровные белые зубы и очень выразительно клацнула ими.

— Во! Видали? — запыхтел пристав. — Господин Павлов, вы свидетель. Она снова за свое, кусаться! Придется наручники надеть. — Он потянулся к висящим на поясе металлическим браслетам, и Артем мягко взял его за руку:

— Не надо браслетов. Я сам ее приведу. Успокойте истицу и возвращайтесь в зал. Какой зал-то? Кто судья?

Его голос и вид, казалось, убедили приставов. Хотя, скорее, им не хотелось встречаться с Зойкиными зубками и возвращаться домой с расцарапанными физиономиями. А как только приставы, подхватив все еще причитающую тетку, двинулись обратно в зал, к Павлову и Зойке подошли ее друзья во главе с щербатым коротышкой. Они плотно окружили их, и парень в пуховике нехорошо подмигнул Артему: