— Значит, вы думаете, весь мир?

— Молодой человек! Я не думаю, а точно знаю! — Варвара Серафимовна сделала театральную паузу и торжественно добавила: — Посмотрите переписку моего мужа. Буквально весь мир признавался ему в симпатии и любви. Даже из Новой Зеландии есть письмо.

Соседка поднялась из-за стола, выдвинула верхний ящик комода, и Артем действительно увидел великое множество конвертов, аккуратно перевязанных разноцветными тесемками.

— Ого! — искренне удивился адвокат.

— Вот так-то, Артемий Андреевич. Было время, и мой муж был на коне. А теперь авторитетов нет. Никому не нужны художники. Союз архитекторов и скульпторов, существовавший с конца позапрошлого века, развалился. Имущественный вопрос уничтожил последние понятия о чести, достоинстве и справедливости. Люди из-за золотого тельца готовы продать не то что свою душу, а души всех родственников, друзей и знакомых. Сегодня правит бал отнюдь не добро и справедливость.

Старушка скорбно поджала губы, а Артем пожал плечами:

— Мне кажется, вы немного сгущаете краски. Временное помешательство, конечно, присутствует. Просто люди слишком долго жили в изоляции от остального мира. Не было возможности зарабатывать. Быть богатым считалось преступлением. Собственности не было. «Частный собственник» или «предприниматель» звучало как приговор. Да еще и с конфискацией. А сейчас все стало доступно. Другое дело, что люди не способны справиться с открывшейся свободой. Ну что ж. Медленно, постепенно будем втягиваться в новую жизнь.

Варвара Серафимовна отрицательно покачала головой:

— Я так не думаю. Порою мне кажется, что весь мир летит в пропасть. Вот взять хотя бы наш дом. Вы же сами заметили, что из жильцов остались лишь мы с вами. А некогда это был один из самых шумных и веселых домов на Старом Арбате. Большие семьи. Вместе жили. Вместе справляли праздники. Вместе грустили и радовались. А нынче? Куда делись Васильчиковы? Почему съехал последний из Массальских? Семенихины, пока я была во Флоренции, за бесценок продали свои апартаменты, а это, заметьте, самая большая квартира в нашем доме, и съехали куда-то в Монте-Карло. А Коробков? Вы, кстати, были у Василь Васильевича?

Она посмотрела на Артема столь требовательно, что ему стало ясно: надо сказать все. Павлов вздохнул и положил свою руку на ее морщинистую ладошку.

— Варвара Серафимовна, новости грустные. Василий Васильевич… он… в общем, его нет больше.

— Ну, конечно, — засверкала глазами старушка. — Вы же сами дали мне его новый адрес на Рублевке. Его собственная квартира опечатана, а Вася — в этом жутком бараке!

Артем покачал головой:

— Вы не поняли. Коробков умер. Я ездил туда, но когда я его нашел, было уже поздно. Он умер тихо. Лег в кровать и не встал. Так я его и нашел. Потом приехала милиция. Участковый. Все оформили.

— Когда же это все случилось? Вы не знаете, когда похороны?

Варвара вдруг засуетилась, ее лицо стало сосредоточенным, а руки задвигались, словно искали что-то. Она то вставала, то снова садилась. Павлов подхватил ее под руку и попытался усадить за стол.

— Не волнуйтесь. Его уже похоронили. Родных не было. Никого не нашли. Я оставил немного денег на отпевание и похороны. Не знаю, был ли он крещен, но в любом случае все должны были сделать по правилам. Извините, что сразу не сказал. У меня и так каждую неделю похороны. Да и с работой полный завал. А еще ведь и меня чуть не выселили… вы знаете?

Соседка, похоже, пришла в себя и теперь кивала головой в такт словам адвоката:

— Да-да. Нет. Не слыхала. А кто вас хотел выселить? Неужто этот безухий?

Услышав об одноухом, Павлов аж подпрыгнул на стуле, вцепился в руку соседки и затряс ее.

— Какой безухий? Варвара Серафимна! Кто? Где вы его видели? Почему?

Варвара Серафимовна приосанилась.

— Да, как же это? Я как из Флоренции приехала, сразу внимание на него обратила: весь день вокруг дома ошивался! Что-то вынюхивал. Попытался даже пройти в подъезд. Но это невозможно. Ведь я не пущу. Я его отлично разглядела. Коренастый. Лицо недоброе. Перекошенное. Лысый, как шар на балюстраде.

Артем жадно слушал, и Штольц это видела и старалась передать каждую деталь.

— И, главное, у него нет уха. Как будто ему его кто-то отколол. Знаете, как бывает на гипсовых или мраморных статуях. Я как увидела, у меня сразу такая ассоциация была. Думаю, может, ему как-то его примазать? А потом спохватилась. Ведь то же человек, а не статуя. Уж очень он неприятный был, этот тип. И все же, Артемий Андреевич, скажите мне поподробнее про Васю… ну, про Василия Васильевича.

Артем совершенно не желал возвращаться к этой теме; сейчас его интересовало одно: подробности об одноухом, но Варвара Серафимовна думала только о своем.