— Вы не подумайте ничего такого неприличного… Васю я с молодости знаю… он всегда такой был… застенчивый, увлеченный. Жаль. Он был добрый. Мухи не обидел в жизни. Всегда уступал. И проигрывал. Ох-охо-хо-хо. Вася, Вася, земля тебе пусть будет пухом и вечный покой, — она мелко перекрестилась.

Используя паузу, Артем попытался получить от Варвары Серафимовны хоть какие-то дополнительные детали об одноухом и еще и еще раз требовал описать его внешний облик… и Варвара Серафимовна нехотя поднялась, попросила подождать ее десять минут и через оговоренное время вынесла из мастерской на кухню… скульптурный шарж.

— Ух ты! — не мог не оценить мастерства Артем.

Соседка-скульптор нарочно сделала голову бандита большой, со всеми характерными деталями, а левая рука выглядела плотнее и крепче.

«Левша… — мелькнуло в голове Артема… — что-то с этим было связано… Отец?!»

Ссадина на виске отца была с правой стороны — так, если бы его ударил левша. Артем на мгновение окаменел, с грохотом, едва не уронив стул, встал из-за стола и ткнул пальцем в шаржированное изваяние:

— Варвара Серафимовна, вы позволите мне это взять?

Соседка кивнула, и Артем, торопливо распрощавшись, выскочил за дверь, презрев лифт, через две ступеньки поднялся домой, не скидывая куртку, прошел в кабинет, поставил изваяние одноухого на стол и достал календарь Коробкова. Что-то неуловимое, знакомое и тревожное крутилось в подсознании. Невидимая цепочка фактов и ощущений складывалась в пока невидимую, но уже ощущаемую картину. Артем жадно впился в стариковские каракули, принялся листать страничку за страничкой и, наконец, увидел то, что оправдывало всю эту манию преследования.

— Вот оно! — Артем жадно впился в записи Василия Васильевича.

«8 мая. 8.30. Готовлюсь к празднику. 10.15. Появился странный тип. Морда просто фашистская. Ему бы в гестапо самое место. В шрамах. Лысый. Нет правого уха. 11.00. Крутился во дворе. 11.10. На всякий случай вызвал милицию. 14.00. Милиции так и нет. С 15.00 до 19.00 обзванивал товарищей. Поздравлял».

Павлов пролистнул календарь дальше. Еще в двух местах наткнулся на записи о «лысом и безухом фашисте». Они были более конкретные и информативные. Например, в сентябре. «4 сентября. 12.20. «Фашист» требовал отдать документы на квартиру. Еле успел сбежать от него в подъезд. Гад!!! Никакой квартиры. Не продам и не продамся. Не запугают. Уеду опять на дачу. Не найдут».

Артем откинулся в кресле и прикрыл глаза. Все то время, пока он просто работал, просто возвращался каждый вечер домой, просто жил, у его соседа отнимали квартиру — нагло и безнаказанно. Видимо, отсутствие записей с мая по сентябрь объяснялось именно тем, что Коробков прятался на даче. Артем попытался вспомнить. Он действительно летом его ни разу не встречал.

Стоящая на столе фигура одноухого нагло ухмыльнулась, и Павлов потер виски. Видимо, сказывалось переутомление. Ему требовались душ и сон — хотя бы четыре часа.

«А может… прогуляться?»

На месте схватки запросто могли остаться какие-то улики: оторванная пуговица, капля крови из разбитого носа, следы ботинок на нетоптаном газоне… У дома давно никто не ходил, и вероятность что-то обнаружить была довольно высокой.

— Ладно, сходим. — Он рывком поднялся из кресла. — Мне никакая информация не лишняя.

Артем быстро прошел к двери, быстро сбежал по лестнице и так же быстро осмотрел место схватки.

«Крови нет… следов не осталось… а это что?!»

Артем аккуратно, за краешек поднял цветастый бумажный прямоугольник размером с паспорт. Это был билет. На хоккей. На завтра.

— Интересно…

Артем не был настолько молод и наивен, чтобы верить в такое благоволение фортуны, но в этом подъезде жили только два человека: он да соседка-пенсионерка. Кроме нападавших на него парней, обронить этот билет было просто некому.

Он окинул взглядом пустой черный двор и как-то ясно-ясно осознал, что проблема давно перестала быть частной маленькой проблемой отдельно взятого адвоката. И защищаться самому, в одиночку — уже не вариант. Недаром древние римляне говорили: «Если ты стал сам себе адвокатом, то твой клиент — дурак!»

Заставить государственного человека выполнять закон гораздо сложнее, чем уговорить его этого не делать. Не случайно одной из самых распространенных форм взяток является оплата правомерных действий. Если вы не верите в подобный парадокс, значит, вы еще не сталкивались с механизмом принятия решений — например, в правоохранительной области. Завести уголовное дело без специального указания практически нереально. Прекратить уголовное дело еще сложнее.

Павлову неоднократно удавалось и то, и другое. Но с делом о гибели отца все было иначе, и если бы не звонок Егора Кузьмича Ковтуна генеральному прокурору, дело не завели бы и поныне. Однако звонок состоялся, у Павлова приняли многостраничное заявление, и теперь расследованием занимались в Следственном комитете при Генпрокуратуре. Новым следователем стал начальник отдела советник юстиции Онаньев. И когда Артем рано утром вошел в его кабинет, следователь без лишних сантиментов перешел к делу.