— Да, у меня есть поручение генерального. Да, дело возбуждено. Но, скажу прямо, шансов немного. Новых улик, свидетельствующих о насильственной смерти, не появилось. Но расследование уже начали и вести будем. Вопросы? — сухо и четко, словно телеграфный аппарат, отбарабанил следователь.

— Понял. Коротко и ясно, — разочарованно ответил Артем.

Он видел, что с таким автоматом объясняться будет сложно, а потому просто достал календарь Коробкова и положил перед следователем.

— Вот. Посмотрите, — чуть подтолкнул вперед.

Но следователь отреагировал на это не совсем ожидаемо. Вместо того чтобы взять календарь в руки, он вообще их убрал со стола, а затем и спрятал за спину.

— Что это? Зачем? — нахмурился он. — Число я и так знаю. А что лежит между страниц — нет. Уберите!

— Нет-нет. Вы меня неправильно поняли. Я… извините… это календарь убитого, то есть… моего погибшего соседа. Василия Коробкова. Полистайте.

Артем снова подтолкнул календарь к Онаньеву. И тот вновь отшатнулся:

— Зачем? Где взяли? Как попал к вам? Что там?

Артем, показывая, что между страниц ничего нет, демонстративно пролистал календарь.

— Да говорю же вам — посмотрите! Не хотите? Хорошо. Я сам вам покажу. Глядите! Записи. Коробков пишет, что некий тип — одноухий, лысый, со шрамом — пытался отнять у него документы на квартиру. Про него же говорит соседка Варвара Штольц. Допросите хотя бы ее…

Следователь кисло усмехнулся:

— Господин Павлов, вы — адвокат. Я — следователь. Вы защищаете. Я расследую. Каждый делает свое дело. Я не слышал о ваших расследованиях. А я раскрыл убийство журналиста Голодова, взрыв «Питерского экспресса», Жгутовского серийного маньяка. Продолжать?

Павлов отрицательно покачал головой, и следователь спокойно продолжил:

— У нас дело о смерти в электричке. Ладно, вы настаиваете, что за этим стоят финансовые интересы. Это ваше право. Но при чем здесь календарь вашего соседа Коробкова?

Артем сосредоточился:

— Я пытаюсь объяснить, а вы — о своем. Смерть Коробкова, быстрое выселение всех старых жильцов нашего дома и прежде всего гибель моего отца связаны с этим одноухим субъектом.

Следователь глянул на часы.

— Я знаком с вашим заявлением и сразу проверил эти ваши предположения. Коробков умер от сердечной недостаточности. Выселен за долги. Дом старый, дряхлый, и понятно, что некоторые старые жильцы предпочли продать свои квартиры и переехать. А ваша соседка могла ошибаться.

«Дом старый…» — отметил Артем; насколько он знал, в центре города возраст дома ничуть не уменьшает цену квадратного метра.

— По характеру повреждений, описанных судмедэкспертом, — сослался адвокат на безусловно имеющий силу документ, — отца ударили в правую часть лица. Имеются синяки и ссадины. Это мог сделать только левша.

Следователь упрямо поджал губы.

— Одноухий, лысый человек со шрамом не обязательно левша. Неубедительно. Другие факты?

И тогда Артем выложил главное:

— Вот вам еще один факт: этот одноухий напал вчера на меня у подъезда. Он в самом деле левша. Я сам проверил. Удар его левой, как паровой молот. Если бы не увернулся, вы бы меня в больнице опрашивали. Описания Коробкова и Штольц полностью совпадают. Сам видел. Кстати, и вы его можете увидеть…

Павлов торжественно достал из кармана и положил на стол перед Онаньевым сверток. Тот отшатнулся от стола и снова демонстративно убрал руки за спину. Недоуменно поглядел на адвоката:

— Это вы что?

Артем развернул бумагу. Теперь вылепленный из скульптурной глины злоумышленник стоял на листе бумаги и тупо глазел на следователя.

— Это тот, кто вымогал у Коробкова документы на жилье, тот, кого неоднократно видела моя соседка, и тот, кто напал на меня вчера. Собственной персоной. Это вам как?

Артем впился взглядом в лицо следователя, но на нем так ничего и не отразилось.

— Никак. Подайте в установленной форме заявление. Проведем проверку, разберемся. Только не мне. Участковому. Порядок для всех один.

Артем встал и, не прощаясь, вышел из кабинета. О будущих результатах расследования советника юстиции Онаньева по факту гибели Андрея Андреевича Павлова он уже догадывался.

Выйдя от следователя, Павлов мысленно перебрал все, что узнал за минувшие дни, и еще более утвердился в мысли, что дом «заказан» какой-то богатой фирмой и его намерены расселить, а затем реконструировать или перестроить — для еще одной перепродажи.

«Попробовать найти эту фирму?»