В конце проулка тонга остановилась, Фредди спрыгнул первым, галантно, как изящным дамам, предложил руку Аллену и принцу и провел их по грязной неосвещенной лестнице в небольшую прихожую. Там было сыровато и душновато. При виде пропыленных бумажных цветов и кособокого, в пятнах, дивана принц покрутил носом и отказался сесть.

Вошла добропорядочного вида индуска с широкой складкой жира на талии между чоли и сари, поздоровалась. Пожилая добродушная женщина плюхнулась на диван, звякнув связкой ключей на поясе.

— Не хотите ли чаю? — спросила она.

— Хотели бы мы чаю, милая, сидели бы дома, — сказал ей принц. — Зови девочек.

Аллен покраснел и виновато посмотрел на женщину. Она, однако, нимало не смутилась. Слезла с дивана и спокойно предложила:

— Тогда пройдемте в гостиную. Там вам будет удобней. А девочки сейчас выйдут.

Она распахнула дверь перед гостями. Принц Камаруддин, а за ним Аллен, Пивовала и Джунглевала прошли на просторную закрытую веранду.

Музыкант, подремывавший перед расставленными на полу фисгармонией и барабанами, поспешно вскочил на ноги, низко поклонился.

Принц Камаруддин брезгливо оглядел помещение. Внешняя стена состояла из узких окон, закруглявшихся наверху в арки. Часть окон была открыта, и воздух на веранде был свежий и прохладный. Стекла были чисто промыты, пушистые ковры тщательно выбиты, а плитки пола между коврами лоснились чистотой. Стены были окрашены в бледно-желтый цвет, на шторах красовались нарядные ярко-синие слоны.

Женщина провела гостей в дальний угол гостиной, к диванам, застланным белыми простынями, где они удобно расположились среди пухлых подушек в блестящих шелковых наволочках.

Неожиданно гостиная наполнилась веселым перезвоном ножных браслетов с бубенчиками — к гостям приближалась полненькая девушка небольшого роста. Она склонилась в грациозном поклоне, соединив ладони перед грудью. Прелестное, по-индийски округлое личико, ямочки на щеках, скромно потупленные большие глаза. Аллен и Фредди обменялись одобрительными взглядами.

Принц плотоядно ухмыльнулся и непринужденно заговорил с девушкой. Смущенный Пивовала выставил в окно свои лихие бачки, вдруг заинтересовавшись многоцветными уличными огнями. Пивовала явно был приглашен, чтобы ненавязчиво дополнить собой компанию, он старался, как мог, но чувствовал себя не в своей тарелке. Он и выглядел гораздо старше своего ровесника Фредди.

Явился Алла Дитта в сопровождении тоненькой светлокожей девушки с узелком в руках. Ее ноги были плотно обтянуты черными штанами — чуридар, контрастировавшими с бирюзовой длинной рубашкой, выложенной серебряным шнуром. Не обращая внимания на гостей, девушка прошла к музыкантам, сбросила сандалии и уселась с ними. Ее движения отличались быстротой и изяществом. Она достала из своего узелка браслеты с бубенчиками и ловко затянула их на щиколотках. Когда она поднялась на ноги, Алла Дитта, пристроившийся в углу за музыкантами, обдернул подол ее бирюзовой рубашки. Фредди нахмурился при виде фамильярного обращения этой скотины с таким изысканным существом. Ему впервые пришло в голову, что Алла Дитта наверняка спит со всеми девушками здесь. .

— Это Нилофер, — прервала хозяйка мысли Фредди.

Нилофер легко скользнула к гостям и застыла в поклоне. Пивовала так и обмер, сраженный сверканием ее зеленых глаз.

«Кашмирка, должно быть», — подумал Фредди, имея в виду цвет ее глаз и светлую кожу.

Заиграла музыка, девушки повязали талии шифоновыми шарфами, начали танцевать и петь высокими, немного в нос, голосами. Танцуя, они поочередно приближались к каждому из гостей, обращались к нему с песней и деликатно выхватывали из пальцев мужчин протягиваемые деньги. Полупрозрачные широкие рубашки танцовщиц вихрились вокруг обтянутых узкими штанами ног.

Зеленоглазая была смелей подруги. В ней было что-то возбуждающе раскованное, циничное и чувственное. Она повторяла все традиционные приемы танцовщиц — крутила бедрами, бросала зазывные взгляды из-под полуопущенных век, многозначительно улыбалась, но во всем этом была откровенная, механическая бесстрастность.

Смуглая красавица проделывала все с не меньшей механичностью и равнодушием, но ее наигранная скромность и утонченность в сочетании с природным достоинством все-таки делали ее другой. Мужчины, сознавая, что это глупо, вопреки себе испытывали к ней нечто похожее на нежность — желание и оградить ее, и овладеть ею.

Принц Камаруддин потянулся на подушках, изнеможенно закинул руки за голову и объявил:

— Великий боже, ну и жарко тут!

Зеленоглазая Нилофер сразу опустилась на колени перед принцем и потянулась расстегнуть его парчовый шервани. Но принц положил холеную руку прямо ей на грудь и слегка оттолкнул девушку:

— Не ты. Хочу, чтобы другая.

Нилофер встала с колен, невозмутимо уступая место товарке. Смуглянка, сияя очаровательными ямочками, опустилась перед принцем и ловко расстегнула длинный — от горла до колен — ряд пуговиц, помогла ему снять шервани, повесила на крючок. Принц остался в шелковой рубашке без ворота, и девушка с восхищением потрогала золотые застежки на его груди.