Язди, потрясенный, неверящий, будто ощупывал тело Соли глазами. Покойник по самую шею был обернут в белое, из тонких восковых ноздрей торчали клочки ваты. Подрагивающий огонек светильника траурно играл на его лице, чудовищно искажая черты. Язди передернуло. Фредди потянул его за руку, привлек к себе, стиснул сына в отчаянном объятии. Отец и сын приникли друг к другу, согревая и поддерживая один другого. Фредди осыпал лицо Язди поцелуями в неосознанном желании защитить мальчика от непереносимой боли.

В три часа вошли служители с железными носилками. Они поставили носилки рядом с телом и с краткой молитвой «Так повелел Ормузд» опустились на пол. Носильщики были с ног до головы в белом, даже пальцы рук убраны в белые мешочки, стянутые на запястьях. Лоб и щеки были повязаны белыми шарфами, свободные концы которых обматывались вокруг нижней части лица и шеи.

Путли полными страха глазами смотрела на пугающие фигуры в белом, пока не узнала в двух из них своих собственных зятьев. Двое других были Кир, сын Чайвалы, и Банквала. Сердце Путли растаяло от благодарности — лахорская община парсов была слишком маленькой, чтобы иметь настоящих служителей, поэтому покойного должны были нести добровольцы.

Завершились молитвы о благе отлетевшей души. Родные и близкие могли бросить последний взгляд на покойного и поклониться ему.

Снова привели «четырехглазого» пса.

Путли рыдала все время, пока закрывали лицо белой простыней, перекладывали тело на носилки из железа и готовились выносить.

За носилками последовали только мужчины, женщины оставались в комнате.

Толпа, терпеливо прождавшая несколько часов, была разочарована, увидев, что тело на носилках накрыто с головой.

Фредди странным образом выхватывал из толпы то одно, то другое лицо. Одно за другим выплывали они из океана боли и навеки оставались в памяти. Лица тех, с кем он дружил, или тех, кому помогал, или тех, чьей помощью пользовался. Соседи, чиновники, торговцы. Принцы, нищие. Мистер Аллен, полицейский инспектор Гиббонс, брахмин Гопал Кришан, его собственный приказчик Харилал, сводник Алла Дитта, ирландец, который спас когда-то Джербану из огня. Студенты из колледжа Соли, преподаватели, монахи из школы Святого Антония. Ласковые руки любовно касались Фредди.

Носилки вынесли за ворота, и Фредди увидел, что народом забита вся улица, вплоть до того места, где ждала похоронная карета. И здесь знакомые лица, такие дорогие в страшную минуту лица.

Внезапно Фредди остановил процессию и дрожащими руками сбросил белую простыню с лица Соли. Потом нежно поцеловал белую, холодную щеку сына. Зороастрийцы плотной стеной окружили носилки. Как можно! Скандал! После похоронного обряда ни один иноверец не должен видеть лицо умершего!

— Фаредун, это святотатство! Возьми себя с руки, Фаредун.

Изо всех сил стараясь совладать с собственным голосом, Фредди ответил:

— Они полдня простояли, чтобы увидеть моего сына, — пускай смотрят. Какая разница, парсы не парсы? Они все мне братья, и если я могу смотреть на сына, то им тоже можно.

Носилки медленно плыли над притихшей улицей, над склоненными головами. На маленьком кладбище Фредди смотрел, как его сына быстро положили между четырех мраморных плит и засыпали землей. Землю разровняли, один из носильщиков трижды ударил в ладони, мужчины стали читать молитву, воздев к заходящему солнцу ритуальные кусти.

Похоронный обряд длился четверо суток. В конце, как принято у парсов в таких случаях, Фредди объявил о пожертвовании — в память о Соли семья выстроит в Карачи школу.

На пятый день, когда семья собралась на могиле Соли, Джербану вдруг возгласила сквозь слезы:

— Купите для меня участок рядом с Соли. Обещай мне, Путли, что похоронишь меня здесь.

Путли и Фредди молча уставились на нее. Джербану, годами донимавшая всех требованием отвезти ее труп в «башню молчания», неожиданно пожелала быть зарытой в землю рядом с любимым внуком — это было проявление бесстрашия и высокой жертвенности с ее стороны.

Вот так звездам было угодно распорядиться судьбою Соли.

Фредди интуитивно почувствовал это в день похорон, когда они с Язди стояли, приникши друг к другу. Язди был на пределе, чувства обострены превыше всякой меры, душа смертельно ранена. В жизни оказалось уж очень много такого, с чем он никак не мог примириться, бессмысленного, злого, несправедливого: омерзительная профессия Рози Уотсон, непоколебимая жестокость отца, смерть Соли.