— А с деньгами ты как собираешься поступить? — спросил Фредди.

— Умирающих детей кормить буду. Покупать лекарства для больных, которые, как отбросы, гниют заживо по переулкам. Вы-то предпочитаете не помнить об этих людях! А я слышал, как орут дети по ночам! Кто эти дети? Кто их мучает? Вы предпочитаете не знать! А я знаю! Я ничего другого не желаю знать — я каждое утро вижу, как выволакивают из сточных канав искромсанные трупы проституток. И знаю, что стыдно наблюдать со стороны, как мучаются люди, изувеченные жизнью, ничего от нее не получившие.

— Но если ты бросишь дом и семью, от этого никому не станет лучше. Сынок, не торопись, и я научу тебя, как делать людям добро. Побудь с нами, и ты поймешь. Ты же еще не знаешь, что значит быть богатым — не богатым ради себя, а иметь возможность расходовать деньги на пользу другим. Язди, ты уже понял, что богатство налагает обязательства, потерпи, скоро и ты сможешь тратить на добрые дела пять рупий на каждую, которую истратишь на себя.

Язди ерзал от нетерпения.

— Сынок, ты оказался в числе немногих, кто не только хочет, но и может помогать обездоленным. Ну подумай сам: много ли на свете людей, которым есть что раздавать? Мало! Большинство людей обречены судьбой на то, чтобы брать. Отказываясь жить, как тебе по рождению положено, ты отказываешься и выполнять свой долг по отношению к тем, кому меньше повезло в жизни!

— Да не желаю я жить в роскоши в этом вашем дворце! — выкрикнул Язди, движением руки показывая, что речь идет об их скромной квартире. — Я не могу сладко есть и спать на шелковых простынях, когда моим братьям негде голову приклонить!

— На каких шелковых простынях?

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю, папа! Дайте мне жить, как я хочу! Я знаю, вы считаете, что я спятил, вот и оставьте меня в покое!

— Я тебя не понимаю, сын, — мягко сказал Фредди. Но, опровергая эти слова, глаза его источали грустное понимание.

— Ну постарайся понять! — молил Язди.

Он говорил о том, как был раздавлен смертью Соли, какие мысли мучили его и как после долгих месяцев сомнений он нашел выход. Теперь он обрел душевное равновесие, он знает, что нужно делать. Ему необходимо жить в согласии с неумолимыми требованиями совести. Иначе он погибнет. Если это свидетельствует о его помешательстве, ну что же, в таком случае он не в своем уме.

Фредди терпеливо выслушал сына. На другой же день он высчитал долю Язди и положил деньги в банк.

Отныне до конца своих дней Язди будет ежемесячно получать небольшую сумму, которую ему будут высылать, куда он укажет. Основной же капитал Язди тратить не сможет.

Язди хотел уехать сразу. Мать рыдала и отговаривала его. Бабушка и сестры тоже пытались хоть как-то урезонить Язди, но в глубине души все понимали тщетность уговоров.

Язди простился с семьей и исчез. Теперь о его передвижениях родные будут узнавать по меняющимся адресам, которые Язди будет сообщать банку.

А Фредди простился с надеждой на то, что к Язди возвратится рассудок, ибо это непоправимое безрассудство — заглядывать в глубины жизни Индостана. Безрассудство и пытаться выйти за жесткие пределы назначенного человеку его судьбой.

Лахор стремительно преображался, становясь средоточием коммерции и светской жизни, давшим ему в годы второй мировой войны лестное право именовать себя «азиатским Парижем». Лахор был резиденцией правительства Пенджаба и администрации северо-западной пограничной провинции.

Упоительная погода лахорской зимы влекла сюда со всего Индостана желающих отдохнуть от изнурительной жары. Тусклолицые англичанки — коротко стриженные, ярко выкрашенные волосы правильными волнами облепляют головы — выходили из экипажей и отправлялись по модным лавкам, не стыдясь ходить под руку со своими краснорожими мужчинами, или же томно прогуливались среди розовых клумб Лоуренс-парка.

«Лорангз», «Стандард», «Стиффез» — открылись дорогие рестораны с роскошными, экстравагантными барами, с бальными залами, куда начали ходить высшие английские чины и индийские махараджи. Однако чопорные танцы в элегантных залах раздражали Фредди, и он избегал их. Фредди предпочитал традиционные и, как он считал, свободные от изыска танцы в заведениях Алмаз-базара.

Лахор всю зиму утопал в цветах. Деревья в парках и садах поводили ветвями, наполняя воздух ароматами, тысячи лужаек перед частными бунгало стлались пушистыми изумрудными коврами.

Прекрасней всего цвели сады в резиденции губернатора, и раза четыре за зиму мистер и миссис Фаредун Джунглевала получали огромные, внушительно украшенные гербами официальные конверты с приглашениями на чай в очаровательном саду.

Хотя приглашения были, естественно, составлены в любезнейших выражениях, скорей их следовало считать повестками. Для Путли же они обладали всей привлекательностью собственного смертного приговора.

Фредди категорически приказал ей ходить с ним на приемы.